У Налоиньгоу широкие, как земляной склон, покатые плечи, ноги о восьми суставах, ступни длиной больше двух ли. Куском ткани в двенадцать саженей не закроешь и половинки его колена, из двух тысяч травяных накидок не сошьешь и кармана для его штанов. Протянет руки — может коснуться облака, опустит — землю проткнет насквозь. Три тысячи коромысел кашицы из клейкого риса не хватит ему на раз глотнуть, девятьсот корчаг маринованной рыбы не хватит на два раза куснуть. Десять тысяч лет пить не будет — не умрет от жажды, тысячу лет есть не будет — в глазах не зарябит. Захрапит — словно десять тысяч тигров зарычат, кашлянет — будто двенадцать громовников раскалывают горы.
Сказал он как-то своему другу Жэньюнгуло, что хочет небо от земли отделить, тьму и свет разъединить.
— Поглядим, что в том огромном глиняном чане — земле — вареный рис или вино, соленые овощи или мясо?
— У меня есть восемь толстых деревянных столбов да еще шестнадцать стеблей желтого проса, — ответил ему Жэньюнгуло. — Столбами подопрешь небо — валиться не будет, из стеблей подпорки под землю сделаешь, на бок не упадет.
Налоиньгоу обрадовался, взмахнул рукой, словно топором, — ладонь вместо лезвия, разрубил небо и землю надвое. Тогда небо приоткрыло рот, земля разжала зубы, небо не могло больше держать в зубах землю, земля не могла больше кусать небо. Уперся Налоиньгоу ногами в землю, руками — в небо, опустилась тут земля на тысячу чи, поднялось тут небо на пять ли. Подпер Налоиньгоу небо деревянными столбами, укрепил его над головой. Но небо зависло невысоко, земля опустилась не низко. Небо землю любит, земля по небу скучает. Прошло немного времени, стали черви древесные столбы точить, сердцевину выгрызать, принялись скорпионы длиннохвостые столбы грызть, стали их жуки точить — рухнули подпорки, упало небо на землю. Накрыли небеса землю, крепко вцепилась земля зубами в небо. Налоиньгоу спросил Жэньюнгуло:
— В один год со мной рожденный, что еще у тебя есть?
— Еще у меня есть тринадцать больших железных столбов, скорпионы хвостатые их не сгрызут, жуки не источат.
— Хорошо, неси их, попробуем.
Притащил Жэньюнгуло на плече столбы, подперли ими небо, да вот беда: спустя немного времени столбы ржавчина проела, небо вновь на землю рухнуло. Опять сказал Налоиньгоу:
— Жэньюнгуло, деревянные столбы жуки источили, железные столбы ржавчина проела, что еще придумать можешь?
— Есть у меня еще двенадцать каменных столбов, скорпионы хвостатые их не прогрызут, ржа не проест. — И притащил на плечах каменные столбы. Налоиньгоу стал землю ногами топтать, небо столбами подпирать. Укрепилось было небо над головой, да прошло немного времени, и потрескались каменные столбы, наклонилось небо, обрушилось на землю.
Опять обратился Налоиньгоу к своему другу Жэньюнгуло:
— Сверстник ты мой, деревянные столбы черви прогрызли, железные столбы ржа проела, каменные столбы растрескались. Какие еще столбы у тебя есть?
Жэньюнгуло помотал головой — мол, нет больше, и сказал:
— В месте под названием Гэньцзугэньсо, у реки Ушайуле, живет старуха Улоусо, сердце у нее доброе, а уж хитра… Не иначе как придется тебе спросить ее, нет ли еще какого способа поддержать небо.
Распрощался Налоиньгоу с Жэньюнгуло, отправился на реку Ушайуле и спросил старую Улоусо:
— Бабушка, задумал я небо от земли отделить, да небо надобно подпереть. Нет ли у тебя таких столбов, чтоб и черви не точили, и ржа не ела, и чтобы не трескались, не ломались?
Спросила его старуха:
— Небо не ранит твои руки, земля не ранит твои ноги, зачем же надо их разъединять?
Сказал ей Налоиньгоу:
— Земля — что котел, небо — что крышка котла, а в котле спрятаны вино, мясо да соленые овощи.