Да и жила свою жизнь она так же, легко и привольно, как дитя в родном доме, не заботясь о больших печалях и завтрашнем дне. То в лесу: и тогда деревья, сплетая стволы, становились стенами ее нового дома, или холмы, на которых росли элоры – небольшие светлые деревья с мощными корнями, так плотно обвивавшие склоны, что превращали холмы в большие, теплые, сухие шатры (если знать, как к ним подступиться, конечно) – предоставляли свои стены. То в эльнийских селениях: тогда ее чтили как травницу и помощницу в охотном деле. И даже в горах у И-Драйг-Гох, где ее тоже принимали, конечно, не как свою, но как почитаемую гостью. И везде с ней были ее птицы: кружили, разговаривали, волновались, позволяли смотреть своими глазами, делились своими радостями и бедами.
И сейчас ее ястребы неподалеку, – Хозяйка прислушалась на мгновение, – Да, им по нраву пришелся этот лес. Летают, ищут добычу, ждут ее зова. Но пока в них нет необходимости..пусть резвятся.
Так шли годы. Много их прошло, много больше, чем может показаться: жизнь дочери Хранителя дольше, чем у простой эльны. И многое за это время случиться успело, но, оглядывается Иллойэ назад – и видит только ласковое, уютное, бесконечное детство.
– Есть время брать, сердечко мое, и время отдавать, – говорил Эорданн своей взрослой дочери незадолго до того, как все случилось. – Когда-нибудь ты поймешь, что второе намного важнее.
И только сейчас, уже став Королевой -Хозяйкой леса, она начала понимать, что он имел ввиду.
Если бы кто-то спросил Иллойэ, что изменилось в ней с тех пор, как они впятером умерли там, у перехода и вернулись бессмертными Королями, она бы не знала, как это объяснить. Может, она стала лучше понимать происходящее, что идет правильно, как должно идти, а что – нет, или чувствовать связь со всем живым, что только есть под этими звездами, как чувствуют в своем теле каждый палец – если что-то не так, ты не думаешь, что и где болит а просто знаешь это.
И невозможно не отвечать на эту боль. Потому что нет чужих страданий, весь мир – это ты. И отдавать, помогать естественно, как дышать. А вот невозможность помочь была мукой.
Но и связь и ощущения были пока зыбки – не так уж много времени прошло и эльнийского в ней намного больше, чем вечного, почти божественного.
Иллойэ помнила, что отец мог прокладывать быстрые тропы и для себя, и для других. Теперь и ей открылась эта возможность, но выходило пока совсем слабенько, лишь на несколько часов время пути срезать, но и это было для нее ново и волнующе.
Поднявшись со своего травяного ложа, она отряхнула подол длинного, больше похожего на рубаху, платья, поправила венец из боярышника и решила попробовать дойти сегодня до северных границ своих владений, где еще не была ни разу.
– На север, – крикнула она, подражая ястребиному клекоту, и ветер донес до нее ответы: «поняли, Хозяйка, мы с тобой». Иллойэ улыбнулась и отправилась в путь.
Дорога была легка, стлалась под ноги мягким ковром из трав и хвоинок, прямо под самые подошвы мягких охотничьих башмаков. Женщина шла, радуясь пригожему дню, то тут, то там дотрагиваясь до растений, земли, под которой прячется грибница, оглаживая взглядом приветствующих ее птиц и маленьких жителей леса, сама не замечая, как разглаживает, выравнивает тонкие незримые нити.
Ненадолго застыла у поваленного ветром дерева и разоренного гнезда. Хотелось помочь, но что-то останавливало внутри.
– Нельзя, иначе только хуже сделаю, – вслух объяснила Хозяйка скорее себе, чем еще кому-то. Значит, вот как это чувствуется.. невозможность вмешиваться в правильный ход вещей.. не слишком приятная штука.
Так шла она долго, кидая то одну, то другую быструю тропку себе под ноги. Лес вокруг становился все мрачнее, темнее, суровее, а потом, наоборот, поредел, истончился и вовсе пропал. Земля под ногами пос постепенно затвердела, распадалась каменным крошевом. Подул влажный соленый ветер, обдал холодом ноги, забрался под плащ, спутал длинные волосы. И через тропку-другую Иллойэ вышла к Северному морю.
Голые серые скалы, кое-где покрытые невысокой травой и лишайниками, ни деревца вокруг. А внизу, под ногами, лениво бросая в отвесные каменные стены белые пенные брызги, лежало море: темно-серая холодная безбрежная масса. Живая, пугающая, совершенно и абсолютно чуждая. Женщина прислушалась к себе, пытаясь понять, чем так не угодило ей море, и ответ ее удивил: она совсем его не чувствовала. И это было странно. Она видела, что море полно жизни, и все же оно оставалось для Иллойэ непроницаемой загадочной средой, хуже Тумана. В Тумане для нее опасности не было, а здесь – ой, не факт..