- Ну. Серые. Чтоб холодные такие. Или вот карие еще. Серо-зеленые хорошо. А то, как в кино, честное слово. И - кудри. Ужас.
Безымянный (составив вместе стройные ноги и положив руку на колено, между распахнутыми крахмальными полами халатика):
- У нас в том году курсы были, англичанка вела, такая роскошная дама. Оглядела наших мальчиков, по списку проверила и в шоке "такие все молоденькие и по двое детей, когда же успели". И Ван из угла "дык свет отключают, телевизор не смотрим"...
Сейчас Лета сидела на деревянной лавке, ерзала, морщась, ну вот же дурында, спалила даже задницу, и смотрела, как Иван во главе стола улыбается, принимая полный стакан, налитый черным, будто ночной кровью. А вокруг девы, дамы, пляжницы - тянут к нему свои посудинки, поют трелями, как стайка разноголосых птичек. Слева от Леты сидел маленький коренастый студент, пловец. Сопел, копаясь в открытой банке, тащил оттуда вилкой размятую рыбу и ронял на стол, чертыхаясь шепотом.
- Дайте, - сказала Лета, не выдержав, отняла у него краюху, нашлепала рыбы, придавила вилкой и подала аккуратный бутерброд. Пловец пихнул подношение в рот. Жуя, благодарно блестел маслеными черными глазами.
Лета допила вино из своего стакана. Выбралась из-за стола, хватаясь за чьи-то горячие плечи.
Уходила на песок, проминая босыми ногами поскрипывающую прохладу, шла от мертвенно-белых фонарей к черному невидному морю, на звук тихо плескающей воды. И дойдя до щекотных сухих водорослей, села, укрывая колени белым подолом юбки. Черное ничто перед глазами делила цепочка дальних огней, еле видных, будто просыпали тонкой полоской золотой песок, и его чуть размыло водой.
Ей было плохо. И казалось, было плохо всегда. И, наверное, будет.
Смотрела на огни, слушала дальний гомон и смех за спиной, откуда никто не пришел за ней, потому что никто не заметил, ну ушла и ушла. Но представила, вдруг из темноты покажется приземистый пловец. Стала прикидывать, куда убежит. И улыбнулась.
Закрыла глаза и взмолилась о чуде. Ну, разве это так сложно? Вот летняя горячая ночь, вот в ней Лета - с выгоревшими волосами до попы, с тонкой талией и коричневым лицом. Зеркало говорит - очень. И что, никому не надо? Такому, чтоб и ей хотелось, чтоб именно этот. Заскрипит песок за спиной, выйдет из темноты высокая фигура, сядет рядом и скажет. А Лета будет смотреть сбоку на еле видный профиль, и знать - пришел к ней. Увидел, что ушла, отправился искать. И нашел.
А потом...
Мечты были совсем взрослые, с продолжением, и Лете это нравилось.
За спиной пробежал кто-то тяжелый, спотыкаясь и шумно валясь на рыхлый песок, а следом смеясь, кто-то легкий. И возня... Стихли, потом "пусти, дурак", потом шепотом "пойдем, а то сидит".
Когда юбка стала влажной от ночной росы, Лета поднялась и снова пошла к бледному свету, под которым маячил опустевший большой стол. Села на уголок лавки, придвинула к себе полупустую банку и печально доела рыбу, скребя чайной ложкой по жести. Напротив полузнакомая парочка замерла, сплетясь с закрытыми глазами, да сбоку кто-то спал, согнув ноги и по-детски положив кулак под щеку.
Лета нащупала в кармане ключ. Надо идти, утром все вместе на скалы, за мидиями, если проспит, то весь день одна. Там тоже одна, но хоть вокруг будут люди.
Из-за спины протянулась рука, подхватила стакан с черным вином на донышке. Длинная нога рядом, перешагнув лавку, перенесла мужское тело.
- Кажется, все упали и умерли, - Иван глотнул и поставил стакан, - а нам с Васькой спать негде.
Лета оглянулась. Васька, лет на вид пятнадцати, спал стоя, покачивался как водоросль, хлопал бессмысленными глазами. Короткая футболка наискось открывала блестящий впалый живот.
- Замучил парня, - упрекнула Лета мужчину. И добавила, - у меня в комнате три койки. Две с бельем. Ну, покрывало еще есть, можно на матрас постелить. Если хотите...
- Еще бы, да.
Он снова поднял длинную ногу, перенося ее через лавку. Подтолкнул мальчика в плечо, направляя, и оглянулся вопросительно. Лета показала, куда идти.
Шли под черными кружевами маслин, через равные промежутки смазанных светом фонарей. Догоняли медленно шагающие тени, наступали на них и смотрели, как те вырастают снова, черными живыми стволами на светлой плитке...
Васька шел обок, Иван время от времени придерживал его, чтоб не убредал в кусты.
- Спит, - шепотом удивилась Лета.
- Ага, - сказал Иван.
Профиль у него был такой, как ей виделось, там на песке. Хороший, с ровным носом и четким подбородком. Усы вот только. Зачем усы...
- Я ж казак, - вполголоса ответил Иван, она поняла, что вопрос задала вслух и покраснела.
- Он тебе кто? - спросила мысль уже вслух.