Говорят, через некоторое время они превратились в вурундреу и полетели в деревню, где жила мать Ранунеры; там на лугу под присмотром детей паслись быки. Вурундреу стали кричать детям:
Дети, сторожившие быков, оглянулись и увидели двух птиц, двух вурундреу; никогда в жизни они не видали таких чудесных птиц. Дети позвали взрослых, чтобы они послушали, как поют птицы:
— Да ведь это голос Ранунеры, — удивились люди. — Надо позвать ее мать, чтобы посмотреть, узнает она голос дочери или нет.
Так они и сделали.
— Здравствуй, госпожа! — сказали они, потому что мать Ранунеры была их индриамбахуакой. — На луг прилетели две необыкновенные птицы, они говорят, как люди, и у одной из них голос в точности, как у твоей дочери.
Мать пришла на луг и услышала, как вурундреу кричат:
У матери перехватило дыхание, и она упала на землю. Люди приводили ее в чувство так долго, что за это время рис успел бы свариться. Когда индриамбахуака опомнилась, она сказала:
— Принесите риса, вареного мяса и сырого мяса, положите все здесь на новую чистую циновку. Если это моя дочь, она будет есть вареное мясо, если это другая девушка, она будет есть сырое.
Так и сделали. Обе птицы сели на циновку и стали есть вареное мясо. Индриамбахуака снова упала и перестала дышать; люди отливали ее водой, чтобы она пришла в себя Птиц отвели в деревню и, пока они были живы, кормили как детей индриамбахуаки.
Говорят, поэтому мальгаши не убивают вурундреу.
РЕБЕНОК И ФОССА
Однажды Рамаруаиака ушла ловить раков; детям она велела сидеть дома и ни в коем случае не ходить за ней. Прошло немного времени, и один мальчик все-таки вышел из хижины и побежал за матерью. Он думал, что она совсем близко, поэтому он шел по дороге и кричал:
— О мама! О мама!
От страха голос у него дрожал.
— Ох! Ох! — донесся издалека какой-то другой голос.
Услышав, что ему отвечают, ребенок немного приободрился. «Конечно, это мама, — говорил он сам себе, — я ее быстро догоню, слышно ведь, что она недалеко». Он пустился бегом, не переставая кричать; другой голос все время отвечал, и ему казалось, что он понемногу к нему приближается. Подвигаясь вперед, мальчик забрел в непроходимую лесную чащу. Вдруг перед ним оказалась толстая приземистая фосса с красными глазами. Увидев этого гадкого зверя, мальчик испугался и в тревоге опять стал звать мать:
— О мама! О мама!
— Ох! Ох! — откликнулась фосса.
В тот же миг она схватила мальчика и взвалила его на спину; мальчик сидел на ней, прямо как вазаха на муле. Каждый раз, когда он звал мать, фосса отвечала ему: «Ох!» Мальчик был совсем маленький; он не понимал, что это откликается фосса, и думал, что ему отвечает мать.
Наконец зверь добрался до пещеры, где он жил. Фосса хотела откормить мальчика, чтобы потом съесть; уходя на поиски пищи, она зарывала его до пояса в песок. Фосса при носила мед, фрукты, рыбу и все остальное, что едят люди. Она уходила по утрам и возвращалась вечером.
Постепенно Икутукели — так звали мальчика — привык к фоссе, и она больше не зарывала его в песок, когда уходила утром на охоту. Мальчик бегал около пещеры. Невдалеке, повыше пещеры, была большая скала, на вершину которой он часто приходил играть. Со скалы виднелась деревня, где он родился, и маленький узник, скучая о братьях и родителях, пел такую песню:
Утром и вечером мальчик пел эту песню и слезы текли у пего из глаз — так ему было грустно.
Наконец в один прекрасный день ему удалось убежать и вернуться в деревню. Увидав его, родители от радости не знали, что делать: ведь они думали, что он умер.