— Подойди поближе, — сказали ему.
Он сел на циновку и, проливая горькие слезы, воскликнул:
— О мой отец, лежащий в могиле! На кого ты покинул своего бедного сына?!
Люди, сидевшие в хижине, удивились, дети андриамбахуаки тоже удивились.
— Уж не хочешь ли ты выдать себя за сына нашего андриамбахуаки? — спросили они.
— Я его сын от другой женщины, — ответил им Махака, — поэтому вы меня не знаете.
— Тогда давайте созовем на совет всю деревню, — сказали дети андриамбахуаки. — Посмотрим, не знает ли кто-нибудь твою мать, которая была женой андриамбахуаки.
— Хорошо, — согласился Махака.
Но в деревне все как один говорили одно и то же:
— Мы знать не знаем этого человека.
— Раз вы меня не знаете, — сказал Махака, — пойдемте на могилу отца, уж он-то меня знает. Вы сразу увидите, сын я ему или нет.
— Пойдем, — ответили люди, — если мертвый откликнется, значит, ты говоришь правду.
Когда они подошли к могиле, Махака сказал:
— Спрашивайте его!
Дети андриамбахуаки стали звать покойника:
— О отец! Ты, который лежишь в могиле, выслушай нас. Правда ли человек, стоящий там, твой сын, или он обманывает нас?
В ответ не раздалось ни звука. Махака не унимался:
— Позовите его снова, может быть, он не расслышал. Трижды дети андриамбахуаки во весь голос звали отца, но в могиле все было тихо.
— Пусть теперь попробует тот, кто назвался сыном андриамбахуаки; он ведь говорит, что отец его знает, — сказали люди.
— О мой отец, ты, который в могиле, разве я не твой сын, рожденный женщиной из далекой страны?
— Это правда, ты мой сын, — послышалось из могилы.
— Вот его ответ, — сказал Махака.
— Позови его еще раз. Мы, кажется, в самом деле слышали голос андриамбахуаки, — сказали дети.
— О мой отец, — снова начал Махака, — ты, который лежишь там в могиле, разве я не твой сын, рожденный матерью в далекой стране?
И снова из могилы раздался гнусавый голос:
— Конечно, ты мой сын.
— Ну, что вы на это скажете? Обманул я вас или нет? — спросил Махака.
Люди признали его правоту.
— Раз андриамбахуака сам об этом сказал, значит, ты в самом деле его сын. Пойдем с нами делить добро и возьми свою долю.
В час, когда все быки становятся одной масти, Махака помог Кутуфеци выбраться из могилы и два дружка поделили поровну то, что им досталось.
Э! Э! Э! Немного приврать — все равно, что надеть слишком короткую салаку.
Хорошенько надуть — все равно, что нарядиться в красивую ламбу, развевающуюся на ветру. Э! Э! Э!
Однажды Кутуфеци и Махака поймали дикую кошку и посадили ее в корзинку.
— Как мы теперь получим за нее деньги? — спросил Кутуфеци.
— Не беспокойся, — ответил Махака. — Она принесет мне не только деньги, но и вон тот цветущий сад, который принадлежит старику.
Махака ушел. Он захватил с собой корзинку с кошкой и стал прохаживаться перед хозяином сада.
— Что это у тебя в корзинке? — спросил старик.
— Уди, которые приносят богатство и помогают дожить до глубокой старости, — ответил Махака.
— Ну и ну! Продай их мне! — попросил старик.
— С великим удовольствием, — ответил Махака, — если только мы сойдемся в цене.
Старик предложил десять пиастров, и Махака согласился. Получив деньги, Махака стал объяснять старику, как обращаться с уди: корзинку надо открыть обязательно в пятницу; в хижине не должно быть ни щелочки, и открыть корзинку может только человек в летах, но ни в коем случае не тот, кто хочет получить дары уди. В следующую пятницу Махака обрил голову, чтобы казаться лысым, нарядился в лохмотья и побрел к хижине старика. Старик сидел у двери и поджидал какого-нибудь старца вроде него самого, чтобы достать из корзинки уди. Увидав Махаку — в другой одежде он его не узнал — старик попросил его открыть корзинку и объяснил, почему ему нужна помощь.
— А что ты мне за это дашь? — спросил Махака.
— Десять пиастров, — ответил хозяин сада.
— Мало, — не согласился Махака. — Давай двадцать, а то я не стану открывать корзинку. Ты ведь станешь богачом, для тебя эти деньги все равно, что ничего.
Старик уступил. Махака получил двадцать пиастров, и они вместе вошли в хижину. Старательно заткнув все щели, Махака открыл корзинку. Дикая кошка, выпущенная на волю, заметалась из стороны в сторону.
— Что такое? Что случилось? — закричал Махака.
— Не знаю! — отвечал старик.