По ту сторону моста он очень быстро нашёл кузницу, однако мастера хоть и вытащили щипцами застрявший камень, но долго переговаривались меж собой, то осматривая повреждённое копыто, то с сомнением качая головами.
— Здесь, путник, ты не найдёшь таких мастеров, — сказал наконец самый опытный кузнец с седой вьющейся бородой, назвавшийся Карсумом, владельцем кузницы и отцом троих сыновей, тоже кузнецов. — Деревня наша хоть и славится своими кузнецами и ковалями, да никто не возьмётся за твоих лошадок.
— Меня зовут Доктор Тондресс, — для начала представился Док. — Я не очень понимаю, — он тревожно потёр переносицу, — объясните, пожалуйста, о чём это вы таком говорите?
Вместо ответа Карсум наклонился и приподнял ногу пегаса.
— Ты много путешествуешь, и разве всегда мягкий дёрн под ногами твоих лошадей? Взгляни на этого коня, взгляни на всех остальных, и ты увидишь, как истёрлись подошвы копыт… Они никогда не носили подков, не так ли? — спросил он.
Доктор отрицательно покачал головой. «Это ж надо, подковать пегаса! Уму непостижимо! Кому бы в голову доселе могла прийти такая мысль?» — так подумал он, но спорить с мастером не стал. Что ж, даже волшебным лошадям иногда нужна человеческая помощь.
— Копыто твоему коню мы вылечим быстро, благо камень не сильно его повредил, — продолжил Карсум. — За неделю и следа не останется от хромоты, но вот подковать всех лошадок, не обессудь, не возьмёмся. Здесь такой мастер нужен, каких среди нас нет и не было никогда.
— Думаю, я и сам смогу приготовить снадобье, которое быстро исцелит рану, — улыбнулся Доктор. — Но где же мне найти такого мастера? Может быть, в соседних селениях есть такие кузнецы?
В ответ сразу все мастера разом покачали головами.
— Взгляни сам, — старший сын Карсума взял готовую железную подкову и попробовал приложить к одному из здоровых копыт Тона, однако тот взбрыкнул и жалобно заржал. — Кажется, для него нестерпимо прикосновение железа.
— Удивительные у тебя лошади, Доктор Тондресс, — с усмешкой сказал Карсум.
Тот не ответил, но крепко задумался: пегасы не выносят железа, значит и сбруя их выполнена из чего-то другого, и наверняка Дедушка Добро знает, из чего именно.
— Есть всего один мастер, способный помочь тебе, — вывел его из раздумий чей-то голос, и Доктор, обернувшись, увидел старика — тот всё это время молча сидел в дальнем углу кузницы и только теперь заговорил. — Коль найдёшь его, сделает он подковы твоим коням, да только найти его непросто…
— Э-э, дед Сарр, опять ты за своё! — зашумели остальные кузнецы. — Не вводи честного человека в заблуждение своими сказками!
— Вовсе это не сказки! — возвысил голос старик. — Не сказки! Подойди-ка, Доктор Тондресс, научу тебя.
Лишь приблизившись Доктор понял, что старик совсем слеп. Едва только Док наклонился к старику, тот зашептал:
— Ещё мой дед мне рассказывал об удивительном Кузнеце — мастере, каких свет не видывал. Всё, что ты только можешь представить себе, мог он выковать: хошь, мечту из золота или песню из хрусталя, а хошь — и сон из ледяных сосулек! Дарил он своё искусство простым людям, и добрым словом богат бывал — ничего, кроме простого «спасибо», за работу свою не брал.
Позавидовав, люди захотели отнять у Кузнеца его творения, а самого его в подвалы заточить, чтобы только для них он ковал впредь, а они бы на ярмарках продавали его творения за самоцветы и золото. Рассердился Кузнец, ударил молотом своим оземь так, что содрогнулась земля, расступилась, и в пропасть все, кто зла ему желал, тотчас провалились. А сам Кузнец ушёл на север, к высоким горам, что вершинами подпирают небеса. В тех горах, говорят, по сию пору живет отшельником и на людях не показывается, чтобы мастерство его не осрамили, не испоганили делами своими чёрными. А сказка это или быль — тебе решать, Доктор Тондресс. Но вот что скажу тебе: это такая же сказка, как и твои пегасы.
Доктор Тондресс с радостным удивлением посмотрел на старика: надо же было такому случиться, чтобы ни Карсум, ни сыновья его не смогли крылья у пегасов увидеть и посчитали их обычными лошадьми, а слепой дед Сарр сразу узнал их волшебную тайну!