Билли обвел промежность одним пальцем над бельем. И прижимая ладонь сильнее, провел ею по всей поверхности, от чего я дернулась, а он ухмыльнулся. Острые пальцы тут же открыли путь внутрь, сдвигая в сторону тонкую преграду белья. Билли вцепился в грудь, зажимая между пальцами сосок, и едва проведя другой рукой по клитору и в нескольких миллиметрах от входа, его затрясло, он прижался ко мне, продолжая тискать грудь и гладить сухой клитор, и с протяжным стоном, наконец, кончил.
Чувство презрения к самой себе – уничтожало. Ради Дика я обязана выстоять. Его последние фрикции сопровождались удушливой тишиной. Сторонясь меня, он освободил руки от привязок и немедленно позвал Кэрол.
- Помни о дыхании, Камил.
Я бы хотела, чтобы все это оставалось кошмаром…
ГЛАВА 7. ОТ СЕБЯ НЕ УБЕЖАТЬ...
Петляя по узкой тропе, и всей стопой ощущая шероховатость гравия, пронзающего тонкую подошву обуви, я глубже погружалась в мир воспоминаний, или вымышленных событий из детства. Сознание открывалось медленно и мучительно.
Мне было не больше пяти лет, когда случилось то страшное событие, оно встряхнуло маленький городок, подобно девяти бальному землетрясению. Собственно, оно и было ключевым в становлении моей личности, а так же привело к краху всю семью. Видимо, наследственность не переплюнешь. Двоюродный брат матери с детства страдал психическим расстройством, и когда парню едва исполнилось двадцать лет, он влюбился в соседскую девушку. Она подрабатывала в магазине продуктов, куда мы часто заходили с мамой по вечерам. Сара не отвечала ему взаимностью, но сохраняла дружеский контакт, боясь ранить и причинить вред. Голубоглазая девчонка, с заливистым смехом угощала всю округу свежим печеньем, она любила детей. В моей памяти остался лишь один значимый момент их жизни, остальное, я выяснила, будучи уже взрослой. Дейв, так звали моего дядю. Его имя вызывает содрогания у всех, кто может его помнить.
Девушка Сара полюбила Райана. Не скрывая нового статуса и отношений, она была похожа на сказочную фею, красивую и счастливую. Райан же был из другого квартала и не замечал изменений в Дейве, как и другие, за хлопотами жизни, мало смотрели по сторонам.
Дейв все меньше и меньше получал внимания Сары, что его злило и подогревало гнев. Обострение его состояния заботило всю семью, но жалея сына, родители Дейва не смогли упечь того в лечебницу, развязав тем самым руки душевнобольному человеку.
Все случилось в один из погожих летних вечеров, пропитанных запахом цветущих кустов и свежеиспеченного хлеба, доносящихся с другой стороны шумной улицы.
Мама спешила приготовить ужин, когда мы отправились в тот самый магазин, где работала Сара, и мало времени уделяла мне, поглощенная покупками. Меня же заинтересовали полки с живыми цветами в горшках. Разнообразные и причудливые кактусы завораживали взор маленькой девочки, взяв один из них в ладонь, чтобы разглядеть россыпь биссера, его Сара приклеивала на бедные цветы, улучшая, как она считала их красоту, что увеличивает продажи, я услышала шум из складского помещения. Магазин был пуст, лишь мистер Доэрти стоял за кассой, приближалось время закрытия. Я обернулась, убедившись, что мама находится у полок с пастой, и шагнула вперед, слегка толкнув дверь, ожидая увидеть выбегающую кошку мистера Доэрти Эмму. Он нередко забывал о ней.
Но, вместо янтарноглазой Эммы, я увидела мертвеннобледное лицо Сары, девушка была привязана к самодельной, криво обтесанной деревянной рогатине. Ее руки были зафиксированы в неправильном положении, на белокурой голове горел факелом красный кровавый отпечаток, глаза Сары были закрыты, а веки слабо дрожали, как при ужасном приступе мигрени. Ноги были согнуты слишком резко и слишком высоко заведены за спину. Сейчас я осознаю, что у нее был перебит хребет, тогда меня это позабавило. Я еще подумала: "Как это она смогла туда забраться?" Я не понимала ровным счетом ни черта! Она умирала на моих глазах, а я не могла раскрыть рта. Я и сейчас вижу ее подернутые предсмертной тьмой глаза, голубые, как небо, в былые времена.
Сара ослабла до такой степени, что не могла вымолвить и слова или просто застонать. Она была уже за гранью жизни, ее держал последний вдох воздуха. Лишь разглядев в сумраке комнаты отблеск ножа в чьей-то руке, вернее - как точеное лезвие игриво прочертило окружность по всему периметру ее лица; пробежало по идеально кукольному лицу Сары, я очнулась, сжав кулаки, что иглы кактуса впились глубоко в ладонь, но закричала я, в тот миг, когда кровавая рука, забираясь пальцами под кожу, между разрезом, сделанным секунду назад, одним рывком содрала прекрасное лицо с черепа девушки. Взгляд, ее полный агонии взгляд, на фоне кровавого месива, именно тогда я потеряла себя...