Так просто…
Она садится за стол и ест, ведь есть надо, у нее сын. И никто кроме нее его не вырастит. И кому какое дело, что душа ее давно умерла, тогда, когда она увидела безжизненное тело.
А назавтра все повторяется, и так изо дня в день.
Она укладывает сынишку спать и рассказывает ему сказки… про папу.
Потому что у ребенка должен быть папа. Должен быть тот, на кого так хочется быть похожим. И в ее сказках он живой.
Сыну нравится. Он даже книжки не хочет больше читать. Он хочет слушать мамины сказки. Совершенно бесхитростные, но в них есть его папа.
И она верит в свои сказки, как верит в то, что наступит день, когда повернется ключ в замке, и он войдет…
Вот так верит в придуманную ею иллюзию и живет этой верой. Верой любви.
Любовь не умирает. Умирают люди, только не любовь.
Она продолжает любить и ждать…
Сначала приходили люди, ее подруги, с утешениями и уверениями, что все пройдет, что надо начинать жить заново.
Его друзья, с женами и без, с вопросами, что она будет теперь делать, и претендуют ли его родители на квартиру, подаренную к свадьбе.
А родители все также любили внука. Приходили по выходным, вспоминали вместе. Мама его плакала. Все время плакала. Она жутко изменилась за этот год, похудела, постарела. Единственным ее интересом оставался внук. Он держал своими маленькими ладошками ее на этой земле.
Свекровь стала для нее родной и близкой, горе объединило их гораздо сильнее чем годы счастья.
И она тоже рассказывала внуку сказки, только про маленького папу.
Часть 2
— Я говорю тебе, она не придет.
— Придет! Ее свекровь обещала забрать внука и отправить ее к нам.
— Не понимаю я ее! Год прошел, а она все такая же, ну разве что работает. Жизнь-то не кончилась, жить надо. Молодая баба, а выглядит лет на десять старше чем есть. Ей сороковник спокойно дашь.
— Только свою пламенную речь придержи. Ей говорить этого не надо. Вот заставить ее пойти в парикмахерскую, покрасить волосы, чтобы седину незаметно было, и избавиться от дурацкого хвоста надо. Ты права, жизнь продолжается, но она застряла. Жизнь как бы обтекает ее, она вне этой жизни.
— Ага, а еще сказки... ты знаешь, что ежедневно она рассказывает сказки сыну на ночь, про папу. Это сумасшествие!
— Это горе! — Горе было год назад! Да, я понимаю, что это шок, что пережить трудно, но надо. Сын растет. А потом, ей самой и тридцати нет. Кстати, она ж с тобой в одном классе училась. Сколько ей?
— Она меня младше на год почти. А я тебя на два. Вот и считай, ей двадцать шесть лет. Максу в этом году тридцать было бы.
— Вот про Макса ты ей только не говори, а то весь вечер будут только слезы и все те же сказки.
— Хорошо, давай выработаем программу-минимум.
— Познакомим ее с кем-нибудь.
— Не беги впереди паровоза. Это максимум. Ее нужно сводить в парикмахерскую.
— И все?
— Пока все. Я думаю, что и это будет сделать очень трудно.
— Как ее на работе терпят?!
— Она интересна внешне, приветлива, мила, умеет разговаривать с людьми, корректна. Что еще надо?
— А внешний вид? Шеф молчит?
— Молчит. Он просил ее надевать белую блузку, как у всех в банке, но она ни в какую. Только в черной. — Вот, ее надо одеть. Купить шмотки. Мы же сможем?!
— Ее нужно в парикмахерскую, закрасить седые волосы, приобрести вид. Продвигаться будем совсем маленькими шажками. Помнишь, как нам психолог объяснял? Очень медленно, но она должна привыкнуть жить полноценной жизнью.
— Как женщина одна может жить полноценной жизнью? Ей нужен мужчина.
— Она должна научиться жить без него. Ты где была и чем слушала?! Вот всю жизнь ты торопыга и балаболка.
— Спасибо!
— Всегда пожалуйста.
— Я по-твоему не хочу для нее хорошей жизни?
— Хочешь, только если ты ей сейчас про мужчин говорить будешь, то она сбежит и опять замкнется. Как тогда, когда она нас с тобой из дома выгнала.
— Так ты ж сама тогда сказала ей, что страницу жизни с Максимом перевернуть нужно.
— Она была не готова, а я повела себя, как дура. Как я могла сыпать соль на тогда совсем свежую рану? Жалею, очень жалею. Из-за моей глупости мы потеряли столько времени. А она страдает. Она наша лучшая подруга!