Вот тут она быстренько развернулась и ушла в ванную комнату. Послышался звук льющейся воды, и Ира, протерев глаза, поняла, что свекровь дала волю слезам, потому что сказала больше, чем хотела. А может, так именно и хотела, только вот потерять еще и сноху с внуком было для нее выше всяких человеческих сил.
Не должны родители детей хоронить. Это процесс противоестественный самой природе человеческой, ведь одно поколение должно сменять другое. И так и идти. Старые должны умирать, а молодые должны жить и детей рожать, и про дедов и прадедов им рассказывать. Ведь именно так рождаются легенды из рассказов о предках.
От гордости за свой род, за свою фамилию.
А вот горькие сказки, которые рассказывают Святославу — это неправильно, это просто для того, чтобы создать иллюзию присутствия. Присутствия отца, которого уже никогда не будет.
Но так хочется, чтобы он помнил, помнил всегда папу и им гордился. Так хочется, чтобы хотя бы так. Раз жизнь распорядилась иначе...
Они ужинали под рассказы Святослава о Свете из садика. Он всерьез заинтересовался девочкой и рассказывал про нее все-все.
Чем вызывал улыбки и мамы и бабушки.
— Видишь, как быстро дети растут? Еще вчера под стол ходил, а сегодня уже почти влюбился.
Ира на пару с Ясей проводили бабушку и отправили ее на такси, потом погуляли немного. Вернулись домой. Святослав уже еле ножки свои маленькие волочил. Уснул сразу после душа, только голова подушки коснулась.
Ира укрыла сына и некоторое время просто сидела и смотрела на него. А потом прошла в свою спальню.
Одиночество давило, жуткое одиночество и тоска. Они переплетались в душе создавая некий конгломерат, обволакивающий и сдавливающий сердце, зажимающий душу в тиски.
«Закурить бы», — пронеслась шальная мысль, но Ира не курила, а начинать в двадцать шесть глупо.
Да и у Эли как-то спрашивала, помогает ли курение от всего на свете, только Элька тогда рассталась с очередным другом и так переживала, что выпила бутылку водки у них с Максом на кухне — подруга выпивку с собой принесла, на случай если в доме у друзей алкоголя не окажется.
А потом осталась ночевать. Они проболтали половину ночи. Макс пошел спать в детскую, дав возможность выговориться подругам.
Вот тогда по пьяни Элька столько всего наговорила! И столько ревела, оплакивая жизнь свою непутевую.
А Ира слушала и недоумевала. Нет, не осуждала, потому что любила ее. Понять и принять образ жизни подруги не могла. Потому что по ее личному мнению такой образ жизни был неправильным. Но вот поддержать, утешить и дать высказаться — это было запросто. Подруга ведь.
Только свой путь каждый выбирает сам. Ире повезло, что она встретила Максима. Давно, в институте, во время практики в банке на третьем курсе.
Встретила и полюбила. Вот так он стал ее единственным.
А Элька не встретила. Нет, не так.
Элька все время встречала не тех, не единственных, а временно останавливающихся. Правда, она успевала влюбиться и решить, что это и есть тот, кто ей нужен, но месяца через два-три с Элькиных глаз спадали розовые очки, и она понимала, что влипла.
Иногда все было тихо, если Эля и ее «очередной» расставались по взаимному согласию, просто разочаровавшись друг в друге. Но бывало и вовсе не так — тогда сердце Эльки было безнадежно разбито, и его приходилось склеивать и восстанавливать общими усилиями.
Максим хихикал, но терпел и даже сочувствовал.
Она была хорошая — Элька. Шебутная, темпераментная, горячая, шумная, но такая любимая и добрая, а еще искренняя, и все, что с ней случалось — было по-настоящему.
Ира поняла, что скучает по ней. Сколько они не виделись? Несколько месяцев? Элька тогда сказала, что-то не то, а Ира вспылила и... прогнала.
Жалела потом, они созванивались, но не встречались.
Какая теперь Элька? С кем она? И есть ли у нее кто-то?
Надо позвонить. Вот прямо завтра позвонить и извиниться, что в кафе не вошла, что они ее зря ждали. И пригласить их обеих к себе.
Это же не страшно, это же подруги, и Максим их любил, как ее подруг, а они его — как друга. Советы у него спрашивали, ему же, как мужчине, виднее... было. Уже только так — было.