Вечером на Ирин смартфон пришли фотографии.
Часть 6
Сергей уже сделал не один десяток фотографий. Ладка на горшке в туалете, Ладка пьет молоко, Ладка ест колбасу, Ладка играет с игрушечной мышкой, Ладка свернулась клубочком и спит на его кровати, Ладка в коробке из-под обуви вместе с одним ботинком.
Ладка — так назвала кошку дочь.
***
Сергей пришел домой в тот вечер и сразу позвонил дочке. Долго, очень долго просил никогда, ни под каким видом не выскакивать на дорогу и переходить только на «зебре», внимательно следя за светофором. Он говорил так долго, повторялся, голос дрожал, а он начинал сначала.
Дочь просто хохотала в трубку.
— Папа, да что с тобой? Я всегда все делаю правильно и перехожу дорогу, как положено. Папа, ну не надо. Сколько можно одно и тоже повторять! Ты смешной, папа.
— Всякие обстоятельства бывают, всякие ситуации случаются. Дорога — это живой монстр, понимаешь?
— Да что случилось, папа?
И он рассказал: и про сотрудницу, которая кинулась на дорогу, спасая котенка, и про то, что у него самого ноги будто к земле приросли, и он только крикнул: «Ира!», а она все равно не слышала. Про то, что душа ушла в пятки от страха, и что Ира — это мама того самого малыша из парка аттракционов. Того кудрявого, который папу на облачке искал.
Он объяснил, что спасенная кошечка теперь живет у него, и он не знает, как ее назвать, потому что у Ирины он не спросил, какое имя бы та дала.
— Лада, — тут же выдала дочь.
— Лада? Пожалуй, ты права, очень симпатичное и ладное создание. Лада.
После разговора с дочерью Сергей поднял с пола котенка, и легонько стукнув зверюшку пальцем по носу, сообщил, что ее зовут Лада. И что очень хорошо, что она появилась у него в доме.
Затем сходил в ближайший зоомагазин и купил лоток с наполнителем, подстилку и несколько игрушек для животинки. Не забыл и про консервы для котят, и про сухой корм тоже. Но его Ладка предпочитала колбасу и простое молоко.
Сфотографировал он все кошачье имущество сразу, как только вернулся. И фотографии отправил Ирине.
Пусть не думает про него плохо. Его кошка будет жить почти как принцесса.
А потом вспомнились ее холодные тонкие пальцы. Он соприкоснулся с ними, когда она кошечку ему передавала.
Задумался. Как же несправедлив мир, который отнял у Ирины любимого мужа. А в том, что любимого, он ни минуточки не сомневался. Перед глазами возникла картинка, когда он отчитывал ее за черную блузку и слезы, кое-как сдерживаемые, в ее глазах.
Глаза выразительные, серо-зеленые, с темным ободком вокруг зрачка.
Он ей выговаривал и требовал, но ни одна слезинка не выкатилась. Она старалась быть сильной.
Нет, не старалась, она была сильной — и такой беззащитной одновременно.
Почему так хочется ее защитить?
Может, потому, что она сможет защитить его? Защитить от одиночества.
Сергей сам прервал поток своих мыслей. Нет, об Ире он думать не будет. Еще чего не хватало — романы с подчиненными заводить. Кроме головной боли, это ни к чему хорошему не приводит.
Именно в результате такого служебного романа он вынужден был жениться, чтобы не сломать собственную карьеру, а что вышло?
Да ничего путного, кроме дочери, не получилось.
И красота невестушки была нарисованной, и фигура после родов расплылась. А главное — они как были чужими людьми, объединенными лишь половым влечением, так и остались, только влечение ушло.
Мегера какая-нибудь — добрейшая душа по сравнению с его бывшей.
Сколько он продержался с ней? Три года. Три года и всё.
Зато у него появилась Лара. И ради нее можно было и пережить эти ужасные три года.
Хорошо, что бывшая не отказывала ему во встречах с девочкой. За деньги не отказывала. И где его глаза были, когда он встречался с ней? Что он видел в этом монстре в женском обличье тогда?
С тех пор он достаточно поумнел, чтобы не заводить романы на работе.
В Москве все казалось другим, живым, что ли. Там была работа, и дорога на работу и с работы. Мимолетные связи, какие-то встречи и расставания, не оставившие в душе никакого следа, — ни тепла, ни разочарований. Все ровно. Только когда он вернулся в родной город, нахлынула тоска. И даже очень приличная квартира, руководящая должность и вроде бы реализованные амбиции, эту тоску не скрашивали.
Дом встречал тишиной и одиночеством...
Ладка меняла всё.
Он гладил ее мягкую шерстку, а она своей мордочкой тянулась за его рукой, тыкалась в ладошку и щекотала усами. Она была живой и теплой, отдушиной его существования. Ее мурчание успокаивало и снимало напряжение, скопившиеся за день. С ней хотелось говорить. И даже царапины, оставшиеся от ее острых коготков, когда она, лишившись его внимания, по ноге в брючине влезла на стол и, продолжая мурлыкать, стала ходить по клавиатуре ноутбука туда-сюда.