Сказано — сделано. Вырыли они яму, медведь залез в нее, затаился. Да только Всезнай и это проведал — беда, говорит, в доме ждет. Побежал тут Догляд, лужу большую нашел, окунулся в нее, помчался в дом да и лег на огонь, сразу очаг затушил.
Вернулся пастух домой, хочет зайца зажарить, а в очаге Догляд лежит, мокрый да грязный, огня же нет и в помине. Стал пастух прогонять пса: пошел вон, Догляд! — а тот и ухом не ведет, ни добрым словом, ни пинками не заставишь его с места сдвинуться. Рассердился парень, ушел в сарай, там и спать лег, и собаки там же вокруг него улеглись.
А медведь рассвирепел не на шутку. На ведьму старую напустился.
— Ежели, — говорит, — завтра не сумею пастуха погубить, тебя самое погублю.
— Ладно, — говорит ему ведьма, — можешь завтра хоть в клочья меня разодрать, коли не изведем богохульника проклятого! На этот раз ты под кровать спрячешься, не увидят тебя здесь собаки его — ведь это они от парня погибель отводят, против нас с тобой козни строят… Ну, а когда вступит он в дом, ты из-под кровати и вылезешь. Дальше уж делай как знаешь.
На третий день опять ушел пастух с собаками на охоту, а медведь под кровать забрался. Да только Всезнай и про это узнал, опять пошептались собаки, головы сдвинувши. Подхватился тут Всехдавиш, единым духом домой прибежал. Влетел в дом и — прыг на кровать! Кровать так и осела под ним, больно тяжел был Всехдавиш, медведю там ни вздохнуть, ни охнуть; а пастух тем временем зайца зажарил как следует, поужинал да там же, у очага, и заснул. До утра проспал как убитый.
А старая ведьма места себе не находит от страха: ведь если парень уйдет от нее невредимый, конец ей! И придумала она еще хитрость, чтобы пастуха погубить, а свою жизнь спасти. Когда собрался пастух на охоту, она ему говорит:
— И зачем ты собак с собою берешь? Они ведь зайцев не ловят. Запри их в сарае, пусть отдохнут, пока ты охотишься.
Парень и не догадывался, что медведь рядом, послушался он колдунью и запер собак в сарае. А сам ушел на охоту. Вечером возвращается — а навстречу ему медведь. Перепугался пастух, да как кинется прочь, в сад забежал, на дерево влез.
— Хоть на небо лезь! — кричит медведь. — Я тебя и там достану, из моих когтей уж не вырвешься!
Парень стал медведя просить, пощади, мол, жизнь мою молодую, но медведь и слышать ничего не желает.
— Слезай, — кричит, — с дерева, не то я сам стащу тебя, еще хуже будет.
— Ладно, коли так, — говорит пастух, — сейчас слезу, дозволь только крикнуть три раза.
— Хоть тридцать три раза кричи, от смерти своей не уйдешь!
Парень крикнул что было силы:
— Эй, Всезнай, э-эй!
Всезнай слышит голос хозяина, говорит двум другим собакам:
— Слышите? Хозяин зовет меня.
— Наверно, приснилось тебе, — отвечают Догляд и Всехдавиш, — мы ничего не слышали.
А пастух, отдышавшись, опять во все горло крикнул:
— Эй, Догляд, э-эй!
Слышит Догляд свое имя, говорит остальным:
— Разве вы не слышали? Теперь вроде бы меня хозяин зовет?
А Всезнай и Всехдавиш ничего не слышали.
— Снится это тебе, — говорят.
В третий раз крикнул пастух изо всей мочи:
— Эй, Всехдавиш, э-э-эй!
Этот крик только Всехдавиш и слышал.
— Богом клянусь, — говорит, — меня хозяин зовет.
— Ну, коли так, — говорит Всезнай, — дело плохо, бежим на помощь ему поскорее.
Да только легко сказать — бежим? Медведь-то сарай со всех сторон камнями огромными обложил, целые скалы приволок, даже кровлю скалой привалил. Разбежался Всезнай, ударил об стену, сарай покачнулся только; вторым Догляд ударил — дырку в стене пробил, но где ж им, громадинам, в ту дырку пролезть. Тогда Всехдавиш тряхнул сарай, он и развалился.
А медведь тем временем уже на дерево влез, лапой замахнулся: вот сейчас убьет пастуха. Собаки увидели — и к дереву поскорей. Прыгнул Всезнай, только до нижней ветки достал; прыгнул Догляд, самую малость до медведя не дотянулся, на средней ветке повис; прыгнул Всехдавиш и медведю в горло вцепился. Дернул, рванул, медведь к Догляду отлетел; Догляд зубами щелкнул, медведь к Всезнаю скатился. Вцепился Всезнай медведю в загривок — тот кубарем наземь ухнул. И вмиг все три собаки с дерева соскочили, окружили медведя и разорвали.
Всезнай говорит:
— Ну, с этим покончено, осталась колдунья старая, разорвем и ее, по заслугам накажем.
Так и сделали.
А пастух от радости сам не свой: нет ему нужды теперь медведя бояться! Горячо возблагодарил он про себя трех седых мудрецов, которые ему верных псов дали в подмогу, и решил собак им вернуть — ему-то они уже без надобности. «Отведу их, друзей верных, к хозяевам, поклонюсь старикам от сердца и подамся домой, если ждут еще меня дома».