— Как не понять! Разве я враг себе? Да как же так я ослушаюсь?! Такого со мной никогда не бывало. Исполню все как надобно. Ей-ей, право слово, не развяжу!
— Ну, ступай!
Так и послушалась она, держи карман шире! Нашел кого посылать!
Вскинула баба мешок на спину и пошла своей дорогой. Далеко-то она не ушла, любопытство так разобрало, как же тут утерпеть, не заглянуть, что же в мешке спрятано? «Может, и путное что? Бросить-то дело недолгое. Я только одним глазком взгляну и опять завяжу», — думает. Остановилась она, опустила мешок и только стала развязывать, как оттуда полезла вся мелюзга летучая и ползучая! Мошки, жучки, козявки, букашки, почуяв волю, заторопились упрятаться кто куда. Одни — поскорее в траву, в землю зарыться, другие — в щелки коры, на деревья. Не дураки, не стали ждать, пока их обратно в мешок упрячут!
Перепугалась баба носастая, заметалась, забегала. Как теперь всех поймать? Сколько-то и поймала, посовала в мешок — всего ничего. И пришлось ей вернуться в сад, повиниться. Бог ей и говорит:
— Что ты наделала, глупая баба! Теперь станешь ты птицей носастой — дятлом, ищи и лови всех, кого упустила, и, покуда не переловишь, так и останешься птицей!
Так вот и появился дятел, люди сказывают.
Не знает он ни покоя, ни передышки. Долбит своим носом деревья и в лесах, и в садах, все ловит жучков, букашек, козявок, верно, надеется, что вот-вот управится и опять станет бабой носастой. Все деревья обрыщет, ни одного не пропустит, в особенности если трухлявое иль дуплистое. И по сей день ищет и ловит, конца-краю им нет.
Иляна Косынзяна
Румынская сказка
Перевод С. Кульмановой
старину, когда жил на свете Дед Мороз с белой бородой, был один царь, конечно богатый, как и все цари. Имел он сына Ионицэ, по прозванию Фэт-Фрумос — значит и смельчак и красавец. Любил веселье Ионицэ, пляски и песни, любил и музыкантов послушать, но милее всех забав ему были кони. Частенько ездил Ионицэ вместе с царским табунщиком пасти коней на лугах. А надо сказать, самый лучший из всех лугов, с травой-клевером, был неподалеку от озера. Называлось оно озером Волшебниц. Иногда выходили из того озера на вольный свет волшебницы — показаться людям.
Вот однажды поехал наш Ионицэ с табунщиком на тот луг табун пасти. Ионицэ лег близ бережка и заснул, а табунщик стал за конями приглядывать. Как вдруг всколыхнулось озеро и явилась на берег волшебница — такая раскрасавица девушка, какой в целом свете не бывало. Подошла она к Ионицэ, обнимает его и говорит:
— Пробудись, милый друг!
Ионицэ не просыпается. Она стала плакать, целует его, а он все спит крепким сном. Обиделась на него волшебница, вернулась в озеро и скрылась под водой.
Табунщик попас коней, разбудил Ионицэ, и они поехали домой на конях. По дороге рассказал табунщик про волшебницу. Подосадовал на себя Ионицэ, как это он проснуться не мог?
На другой день опять они отправились на пастбище. Ионицэ хоть и задумал не спать, да сморил его сладкий сон. Сон-то ведь слаще меда. Так и загадка говорит: «Слаще его нет ничего, всем нужен, а никому не послушен».
Вышла из озера волшебница, опять та самая, будит Ионицэ, обнимает-целует — никак не разбудит. Заплакала она, ушла и скрылась в озере.
Табунщик все видел. Тоже, верно, досадовал на Ионицэ. Разбудил его, поехали они домой, и тут он рассказал Ионицэ, как будила его волшебница и плакала, видя, что не добудится.
На третий день опять поехал Ионицэ с табунщиком пасти коней на тот луг, что неподалеку от озера Волшебниц. Ионицэ стал прохаживаться по бережку, чтобы сон разогнать. Все ждет-пождет, думает: вот сейчас покажется волшебница из воды. И что же он вдруг надумал? Лег на траву и посматривает на озеро. Ну как тут не заснуть? Сон опять одолел его. Ионицэ спит себе крепко, а из озера вышла волшебница, подходит к нему, целует, плачет, прямо не знает, что и делать. Потом уж видит, что все равно не разбудить его, и говорит:
— Больше я не приду.
Сняла кольцо у Ионицэ и надела себе на палец, а свой именной перстень ему на палец надела и после того ушла, скрылась в озере.
Немного погодя пришел табунщик, разбудил Ионицэ и рассказал ему все, как было.
Ионицэ чуть не помер с досады. Глянул на палец — видит чужое кольцо, а на кольце написано: «Иляна Косынзяна, коса золотая, в косе цветы певучие, поют дивно, за девять царств слышно».