Волин Юрий Самойлович
Сказки наших дней
Юрий Волин
Сказки наших дней
I. Улыбка павшего
Я шел к Прутниковой, волнуясь, замедляя шаг, стараясь не думать о том, как встретит она меня, и что я скажу ей.
Прочитав утром в списке убитых имя Андрея Семеновича Прутникова, я сорвался с места, выбежал на улицу, помчался к Варваре Федоровне. Но, уже подъехав к самому дому, велел извозчику повернуть назад. Зачем я пойдут ней? Что я скажу ей? Нет таких слов, которые могли бы утешить мать, потерявшую любимого сына. Нет таких слов на человеческом языке, и не мне искать их, если я сам еще не примирился с мыслью о потере лучшего друга, милого, жизнерадостного Андрюши Прутникова!
Весь день я думал об ужасной вести и к вечеру решил преодолеть свой страх и навестить бедную Варвару Федоровну. Слов утешения я не найду, но слова скорби найдутся у меня. Ну, что ж, погорюем вместе. Ведь она одинока, и облегчением ей будет одно присутствие мое. За год войны я часто навещал Прутникову. Она знала меня с детства, называла уменьшительным именем и привыкла ко мне, почти как к родному. Мы вместе перечитывали письма Андрюши и мечтали о его возвращении. Мог ли я оставить ее теперь?
* * *
Она встретила меня радостно-спокойная, какая-то обновленная.
Такою она была в те дни, когда получалось от Андрюши одно из его ласковых и бодрых писем.
Эта радостно-спокойная улыбка на лице Варвары Федоровны была так неожиданна для меня, что я смутился и испугался. Значит, несчастная еще не знает страшной вести... Как же мне быть? Стать вестником злой правды? Или лгать, притворяясь не знающим и подавляя чувство жути и жалости?
Но мне недолго пришлось думать.
Прутникова сама заговорила об этом.
-- Ах, я вам должна рассказать!.. -- начала она, улыбаясь, будто речь шла о чем-то забавном. -- Вы знаете прапорщика Закатова?
-- Знаю, -- ответил я. -- О нем часто упоминал Андрюша в письмах. Они в одном полку и дружны...
-- Ну, вот этот самый! Представьте, сегодня я вдруг получаю от него письмо!
-- Что же он пишет? -- спросил я, насторожившись.
-- Бог знает, что такое!.. Вы знаете, я напишу Андрюше, что его товарищ очень веселый человек, но не совсем осторожный... Разве можно так шутить? Хорошо, что я подучила это глупое письмо сегодня. А что, если бы я получила его неделю тому назад? Ведь я могла бы поверить этой злой шутке!
-- Что же он пишет? -- повторил я свой вопрос, предчувствуя, что в письме товарища по полку, раньше никогда не писавшего Прутниковой, сообщается грозная истина.
Прутникова возмущенно повела плечами.
-- Он пишет, этот Закатов, что Андрюша убит!.. Хороша шутка, нечего сказать!
-- Да, с такими вещами не шутят... -- неопределенно заметил я.
-- Дурак этот ваш Закатов, вот что я вам скажу! -- обрадовавшись моему замечанию, сказала Варвара Федоровна. -- И Андрюше я так прямо и напишу: "Глупый шутник твой приятель!.." Нет, ведь приди письмо раньше, и я умерла бы от ужаса и отчаянья!.. Должно быть, у этого Закатова нет матери, иначе он не стал бы выкидывать таких штук!
-- Но все же, Варвара Федоровна...
Прутникова быстро прервала меня:
-- Что "все же"?.. Вы хотите сказать, что все же это не более, как шутка? Нет, нет, не оправдывайте его! Это возмутительно и ужасно так шутить!
Не знаю, почему, должно быть, запутавшись в тумане неловкости, жути, недоумения и жалости, потеряв способность взвешивать слова и поступки, но я поступил необдуманно и жестоко. Если бы не последовало в дальнейшем всех тех событий, о которых я собираюсь рассказать, я никогда бы не простил себе этой злой выходки.
Поддавшись непонятному порыву озлобления, -- озлобления из жалости, которое знакомо хирургам, приступающим к опасной операции, я решительно и твердо сказал, глядя прямо в глаза матери моего лучшего друга:
-- Но все же, Варвара Федоровна, вы напрасно относитесь к письму Закатова, как к шутке. Я должен вам сказать, Варвара Федоровна, что встретил сегодня в газете, в списке убитых, имя Андрюши. Надо быть готовым ко всему, Варвара Федоровна!
Так сказал я. Едва закончив фразу, с особой обжигающей ясностью почувствовал и сознал я всю жестокость своей выходки. Сделалось страшно и стыдно. Захотелось бежать, исчезнуть, уничтожиться. Хотелось, чтобы кто-нибудь ударил сильно, оскорбил!
Но я не бежал. Опустив глаза, боясь взглянуть на Прутникову, не видя исхода, я стиснул зубы и замер в морозной жути ожидания.
Когда прозвучал смех Варвары Федоровны, я вздрогнул, не доверяя слуху, поднял глаза на Прутникову.