Она усмехнулась снисходительно и благодушно.
-- Ну, вот!.. Вы и поверили!.. Ах вы, чудак этакий!.. Я тоже читала сегодня в газете, но я и не подумала, что это о нашем Андрюше. Мало ли Прутниковых? Посмотрите в телефонной книге, их целый десяток, одних телефонных абонентов Прутниковых! Ну, вот, и прапорщиков Прутниковых, может быть, целый десяток наберется! И Андреев Семеновичей среди них, наверное, несколько! А вы уж перепугались!
Я молчал. Спокойная уверенность Варвары Федоровны начала оказывать свое действие на меня. Я знал ее мнительной, всегда беспокойной, не доверявшей даже письмам самого Андрюши и при каждом промедлении очередного письма плакавшей неутешными слезами и дежурившей по целым дням у бюро справок о раненых и убитых. Должно быть, у нее есть какие-нибудь новые совершенно точные сведения об Андрюше, если она остается спокойной, несмотря на зловещее совпадение газетного известия с сообщением Закатова.
-- А вы и поверили! -- с мягким упреком повторила Прутникова. -- Признайтесь, ведь поверили?
Я робко ответил:
-- Поверил.
-- И пришли утешать меня?
-- Не утешать, Варвара Федоровна... Какие тут утешения!.. Пришел... Ну, разве я мог не прийти, Варвара Федоровна?
-- Вы славный, вы любите Андрюшу, вы добрый и вы не стали бы так шутить, как этот Закатов!
Она подошла ко мне совсем близко, с материнской нежностью провела рукой по моим волосам.
-- Видите, как хорошо вышло! Вы пришли утешать меня и сами нашли утешение у меня... О, у меня есть, чем утешить вас, если вы искренно любите Андрюшу!.. Хотите, я вам прямо скажу, не буду вас мучить. Я его видела.
-- Где? -- встрепенулся я.
Не отвечая на мой вопрос, она повторила:
-- Я его видела. И не один раз видела. Уже три вечера я вижу его. И сегодня тоже увижу.
-- Где?
-- И вы его тоже увидите... Хотите?.. Но что же я спрашиваю? Конечно, вы хотите! И вы заслужили это, вы -- его друг... Вы его тоже увидите.
-- Но где же? Где, Варвара Федоровна? Я ничего не могу понять! Неужели Андрюша вернулся? Может быть, он ранен и привезен в госпиталь?
-- О, нет, что вы, что вы, Господь с вами! -- испуганно отозвалась Прутникова. -- Он не ранен, он здоров, он нисколько не изменился и такой же веселый... Вы сами увидите!
-- Значит, он в самом деле вернулся?
-- Я же вам говорю, вы его увидите! -- слегка нахмурившись, строго сказала Варвара Федоровна. -- Который час?
-- Восемь.
Она засуетилась.
-- Восемь? Что же мы сидим? Ах, Боже мой! Едемте! И, пожалуйста, ничего больше не спрашивайте... Я ничего не могу вам сказать и ничего не могу объяснить... Через полчаса мы там будем, и вы сами все увидите и все поймете...
Я повиновался.
На всем пути от Суворовского проспекта до Петроградской стороны я не проронил слова об Андрюше. Но в душе я испытывал сильное волнение, и полчаса езды показались мне целой вечностью. В уме сменялись одно предположение другим, странные догадки еще более чудовищными. Но ни одно из моих предположений не приблизило меня к разгадке, которая ждала меня в одном из домов Большого проспекта.
* * *
-- Извозчик! Направо к подъезду!
Помогая Прутниковой выйти из саней и в то же время с недоумением оглядываясь вокруг, я осторожно произнес:
-- Но, ведь здесь какой-то театрик, Варвара Федоровна!
-- Молчите! -- спокойно отозвалась она и с насмешливо-снисходительной улыбкой повторила: -- Молчите, идите за мной и делайте все, что я вам скажу. Ведь вы обещали не быть чересчур любопытным... Идемте!
Мы вошли в вестибюль театра. Это был один из многочисленных петроградских кинотеатриков "с дивертисментом". Огромные плакаты на стенах вестибюля возвещали о показываемых на экране картинах и о "гастролях" какой-то певицы... Какое отношение все это имеет к прапорщику Андрею Семеновичу Прутникову, находящемуся в действующей армии на галицийском фронте?.. Почему именно здесь вздумала эта странная, может быть, лишившаяся рассудка женщина искать своего сына, который сидит в это время где-нибудь в окопах, если не покоится уже в могиле!
Но слово дано. Я ни о чем спрашивать не должен. Я молчу и повинуюсь приказаниям Варвары Федоровны. Только взглядом, все время устремленным на нее, выражаю свое недоумение и свои сомнения.
Лицо Прутниковой отражало радостное возбуждение, предвкушение приближающегося счастья. Варвара Федоровна даже как будто помолодела, и глаза ее были ясны. Нет, это не безумие. Надо ждать и молча повиноваться...
Я взял в кассе билеты и ввел Прутникову в залу.
-- Туда, направо, к стене... -- диктовала Варвара Федоровна и проходила между рядами твердой походкой, и видно было, что она хорошо изучила эту залу.