Варвара Федоровна поднялась и пошла к выходу.
Я последовал за нею.
В фойе мы уселись, оба взволнованные и оба радостно-спокойные. Долго молчали. Потом я тихо произнес:
-- Конечно, все это -- недоразумение, и письмо Закатова и известие в газете... Правда -- вот это, то, что мы видели...
-- Через час мы его опять увидим, -- спокойно отозвалась Прутникова.
То, что я сказал, не было утешением и не было желанием обмануть себя вместе с нею. В ту минуту я не мог поверить в смерть Андрюши, как бы ни были убедительны и неопровержимы все доказательства. Ведь я только что видел его улыбку, жизнерадостный блеск его серых глаз! И через час я снова увижу его! Бессильна мертвая правда перед чарующим лицом живой лжи.
* * *
В ожидании следующего сеанса Варвара Федоровна рассказала мне:
-- Эта картина идет здесь третий день. Перед тем она показывалась на Невском, но я не знала. Я случайно набрела на нее уже в последний день перед переменой программы. Я расспросила, где она будет, и узнала, что здесь. Теперь я надолго знаю, куда ее будут переносить. Почти на месяц. Отсюда она пойдет к нам, на Пески, потом на Забалканский проспект, потом за Невскую заставу, на Выборгскую, к Нарвским воротам, опять вернется сюда, в соседний театрик... У меня все записано, по числам...
-- Ну, а потом? Через месяц?
-- В точности еще неизвестно, но я, конечно, буду знать... Кажется, потом ее отправят в провинцию, в Новгород, оттуда в Нарву, потом в Колпино...
-- И вы поедете за ней?
-- Конечно, поеду! Кто меня может удержать? -- уверенно и даже слегка удивленно ответила Прутникова, будто мой вопрос показался ей наивным.
Я не спросил о том, что будет дальше, после всех Нарв и Новгородов, когда истрепанная в долгих мытарствах кинематографическая фильма умрет естественной смертью. Я не спросил об этом потому, что в тревоге наших дней сам разучился заглядывать так далеко в будущее.
II. Пулька преферанса
Это была совсем необыкновенная пулька, хотя составилась она самым обыкновенным образом.
Встретив меня в коридоре, поручик Сумароков спросил:
-- Вы играете в преферанс?
-- Играю.
-- Вот и отлично! Сегодня вечером свободны?
-- Свободен.
-- Значит, к восьми у меня в номере. Не забудьте, номер 45-й, в третьем коридоре направо. Придете?
-- Непременно.
Мы познакомились с поручиком Сумароковым только накануне в читальной зале отеля. Никто нас не представил друг другу, просто заговорили, оба взволнованные сенсационным газетным известием. Поговорили минут пять и раскланялись. Его имя я узнал потом. Моего имени он, вероятно, и до сих пор не знает.
Люди, не играющие в преферанс, удивятся такому быстрому развитию знакомства. Вчера случайно столкнулись, обменялись парой слов, а сегодня: милости просим ко мне! Но преферансисты, знающие тоску по четвертом партнере, не только найдут вполне естественным, но и одобрят нас обоих: поручика Сумарокова, приглашающего к себе почти незнакомого человека, и меня, охотно принимающего это приглашение.
Я даже не спросил, кто будут остальные два партнера. Ясно, что это будут преферансисты, а этот сорт людей не знает никаких классов и рангов, ни сословных, ни возрастных, никаких иных различий.
И ровно в восемь я входил в 45-й номер.
Я часто опаздываю в разных даже самых важных случаях жизни, но никогда не решился бы опоздать на условленную пульку. Простит делец, напрасно ждавший вас по важному делу, простит возлюбленная, если вы не пришли во-время на свидание, но никогда не простят вас игроки, которых вы заставили прождать каких-нибудь десять минут.
-- Ну, вот, превосходно! -- весело встретил меня хозяин. -- Теперь все. Можно за дело! Ах, да, вы не знакомы!
Я поздоровался с партнерами.
Все трое были офицерами: два поручика, один прапорщик. И все трое были ранены: у одного повязка на руке, у второго на голове, третий -- хозяин -- был с костылем.
Стол для игры был приготовлен посередине комнаты. Горели две свечи, аккуратно разложены были мелки, и, целомудренно красуясь бандеролями, лежали две новенькие колоды карт.
С торопливой деловитостью расселись по местам.
-- Для начала маленькую! -- предложил один.
-- А по какой? -- спросил другой.
Условились быстро и занялись делом.
Все мы были страстными игроками, это обнаружилось с первого круга. Играли молча, произнося только странные для чужого уха восклицания, полные однако значения для игроков:
-- Пас!
-- Семь первых!