Обучение длится тринадцать лет. Число, говорят, счастливое. Вот уж глупости, но кураторов не переубедить. С семи и до двадцати лет все учатся, сперва вместе, после разбиваясь на направления, подспециальности и специальности. По три года на каждый курс.
Последний год проходит в практиках, экзаменах, пересдачах и тому подобном.
До того, как попасть в гимназию, мы трое не были знакомы.
Я единственная дочь своего отца, мать погибла давно, потому берегли меня, как зеницу ока.
У меня не было друзей сверстников, а слуги и работники – довольно скучные люди. Я им сочувствовала: их постоянным заботам, переживаниям, слушала рассказы, кивала или качала головой, но не дружила.
•••
Я их сразу заметила.
Рассматривая толпу детей, которые сбились в кучку, невозможно было не отметить стоящего отдельно взъерошенного белокурого мальчишку с торчащими ушами и огромными голубыми глазами, глядящими исподлобья. Как и чумазого оборвыша с кудрявыми, неровно остриженными волосами и босыми ногами. Мальчик производил впечатление голодного, потому я подошла к нему, отдала яблоко, что было в руках, и спросила:
– Ты кто?
– Окстер, – ответил, с хрустом вгрызаясь в яблоко.
Взъерошенный тоже заметил Окстера и подошел с вопросом:
– У тебя нет обуви?
Никто, кроме нас двоих, не обратил на босого голодного мальчика внимания. Окстер – сирота, брошенный в ужасный столичный приют, старый и сырой. Он рассказал, что сбежал оттуда, чтобы поступить в гимназию. Считал, кормить его будут лучше, в кровать не заползут пауки и соседи по комнате за вспышки ведовства бить не будут.
Велеронд же прекрасно знал, что на территории гимназии каждый учащийся неприкосновенен, а значит другие эльфы не смогут уничтожить последнего представителя клана, название которого я так до сих пор произносить не научилась. Слишком заковыристое.
Да уже и не нужно. Весь клан давно предали геноциду.
•••
– Ты рыжая! Рыжая и вампир! Еще и девчонка! – заявил мне Вел в тот же вечер.
Он не отходил от Окстера, а тот, в свою очередь, не отходил от меня.
Как итог мне пришлось поинтересоваться у эльфа, почему он с таким недоверием на меня косится.
– Ну надо же! С каких пор это стало преступлением? – ответила я.
Ответа, конечно же, не последовало, только раздраженный фырк.
Но общий язык мы нашли и, как мне кажется, весьма оригинально.
Любой вампир может внушать другим существам то, что пожелает. Конечно, законом это запрещено. Но если существует угроза жизни или самочувствию, то на такой проступок могут закрыть глаза. При условии, что других нарушений не было. Освоить такую науку можно двумя способами: долгие-долгие напряженные тренировки или форс-мажор.
Во все времена дети в большинстве своем жестокие существа. Там, где взрослый промолчит, ребенок увидит возможность десятками способов поиздеваться над более слабым существом.
Окстер производил впечатление слабого. Ни защитников, ни родителей, даже одет с чужого плеча – отличнейшая жертва.
Поймав его однажды, парочка маленьких троллей и один великан начали толкать, издеваться над мелким ведуном.
Пришедшего на помощь Велеронда скрутил великан и заставил смотреть. Эльфов всегда не любили за слишком воинственный нрав.
Происходило это все возле библиотеки, где мне в очередной раз приспичило найти что-нибудь интересное почитать, вместо того, чтобы бездельничать, как все нормальные дети. На шум выбежали все, кто находился внутри. Шум привлек и меня.
Протолкавшись и увидев, что происходит, я просто вышла из себя. До сих пор все вспоминают, как кроваво загорелись у меня глаза и жуткий голос, приказывающий, цитирую «на веки вечные забыть о том, чтоб обидеть, оскорбить, унизить или избить кого бы то ни было». Загнула конкретно, но, поговаривают, более благопорядочных мальчиков по сей день не сыщешь во всей Вистре.
Очнулась я в больничном отделении. Надо мной сразу же склонились две помятые физиономии, в которых я не без труда таки узнала своих новых знакомых.
– А с тобой опасно связываться, вампиренок, – сказал Вел, ухмыляясь.
– Я стащил тебе яблоко с кладовой, – добавил Окстер.
Сперва я удивилась. Потом посмотрела на сдерживающего хохот Велеронда и все-таки заржала в голос. Правда парней сразу же вытолкали, чтобы не беспокоили больную меня, дали какого-то пойла, по вкусу похожего на слабый яд и я уснула.