Ощущение «нетаковости» глушило буквально с первых минут встречи с чудищем и усиливалось с каждой секундой полета.
Весь воздух вокруг стал вибрировать и стонать, как при перемещениях на дальние дистанции. Появилось странное ощущение, как будто тебя тянут и растягивают с неизвестной целью.
– Скажу сразу – это перемещение не моя работа, – с трудом крикнул Окстер.
Мы и так догадались.
Несколько биений сердца спустя все закончилось, мы оказались лежащими на устеленной камнем площади.
Отдышавшись, встали и оглянулись. Вокруг ночная темнота, разбавленная слабо горящими огнями в фонарях. Сбоку послышалась игра на каком-то музыкальном инструменте, скорее всего струнном, но с резкими, несколько дребезжащими звуками. Сама игра оказалась сильной и порывистой, в такт слышался мелодичный мужской голос, поющий что-то резкое и смелое в высоту ночи.
Слева стоял высокий человек на постаменте, а за ним раскинулось светло-зеленое здание, напоминающее центральный театр – любимое место отдыха Верховной Ведьмы.
Справа раскинулось еще одно светлое строение: высокие окна, колонны, круглый купол, за который прячется половинка первой луны. Рядом высокая стрела узкой башни.
Деревья на клумбах подсвечивались редкими медово-золотистыми фонарями.
Небо выглядело так, будто его набросал художник перед наложением основных тонов. Однотонное, темно-синее, с редким вкраплением пары тусклых звездочек. Совершенно не похожее на привычный, усыпанный яркими звездами, небосвод над родным материком вампиров.
Где-то справа слышался шум воды, мягкий и успокаивающий. Фонтан.
– Ну и запах, – возмутился Окстер, – как будто кузнецы и алхимики разом собрались и переехали работать в давно не убранное отхожее место, в которое, к тому же, закинули свору дохлых бродячих речных псов.
– Ты это себе представлял, когда срывал урок Хиромантии? – ухмыльнулся эльф.
– Меня смущают существа, у которых больше полудюжины рук.
– Надо же, Манисмульты его смущают.
Афсштык Пимрим-Шосс, наш преподаватель хиромантии, принадлежал к малочисленной древней расе. Почему многорукие редки, мы поняли через десять минут урока – с таким характером чудо, что они вообще выжили. Заносчивый тип сразу потребовал гробовой тишины, безупречной осанки и при каждом обращении называть его полное имя. Когда пару учеников фыркнуло, он в восемь рук начал раздавать подзатыльники.
Срыв урока манисмульта был равен приговору. Он до сих пор не успокоился, все мечтая узнать, кто наполнил его чемоданчик лиловым газом, завонявшим весь корпус на день. Преподавательницы Спиритизма и Ведовства потратили сутки на локализацию этой дряни – ведьмы со стажем несколько сотен лет каждая. Окстер гордится собой до сих пор.
А если вспомнить нежный взгляд, которым его одарила симпатичная преподаватель Ведовства, то становится понятно, что не он один.
То, что тут живут именно люди, мы поняли сразу. Маленькая площадь, много близкорасположенных лавочек, на которых лежало или сидело некоторое количество живых существ, по-другому их в том состоянии не назовешь. Одурманенные хмелем и табаком они либо спали, либо вели невнятные беседы.
– Послушайте их, – нахмурился Окстер, – я все не мог понять, что не так, но если прислушаться…
– Они говорят на языке, который я вообще никогда не слышал, – ответил Вел и даже перестал хмуриться, – да, меня тоже что-то настораживало. Вот оно что.
– Людские поселения есть на Твенье, мы у них бывали, но, – прислушавшись, проговорила я, – ничего подобного никогда не слышала. Люди ж говорят либо по-человечески, либо на столичном, не так ли?
Ответа не требовалось. Столичный, или Общий, или Межрасовый, или Понятный – кто как называл, создали так давно, что никто и не припомнит, когда он появился. Изучали его все без исключения. Многие могли не знать своего родного языка, но обязательно говорили на столичном диалекте.
Где-то справа продолжала надрываться музыка. Мне стало интересно.
– Давайте хоть подойдем, посмотрим, что происходит там, – видимо о том же подумал Вел.
– Нас примут за бродяг, – возразила я, – полюбуйся: изорванные, грязные, поцарапанные, в тренировочной одежде от которой мало толку. Почему ее вообще так мало, все всегда хотела поинтересоваться?
– Ну примут и что? – ответил мне ведун, – вызовут дежурного Обережа. Он увидит серьги выпускников в ухе каждого и устроит втык вызвавшему. Зато разберемся, что произошло.
Что ж, резонно, должна признать.
– Как нам объясниться с людьми, если они не говорят на Общерасовом, – размышляла я, – это достойное испытание для студентов, стремящихся в Оберег. Окстер, я слышала, что ведьмы умели перекладывать знания, как яблоки в корзинах, из одной головы в другую. Было такое?