Через пару минут он снова подал голос:
– Следующая остановка ваша.
Я встрепенулся. Откуда этот странный мужчина знал, что мне пора выходить на следующей остановке, было неясно, однако голос его звучал твердо. За окном по-прежнему была какая-то совершенно обычная, но незнакомая улица. Дождя не было и в помине, зато ночь была в самом разгаре. Остальные пассажиры позади тихонечко о чем-то переговаривались. Дамы в платьях нашли общий язык с господином в тюрбане, и их голоса шуршали по салону, как опавшие листья.
Автобус плавно затормозил. Мне кивнули на выход. Сопротивляться я не мог и просто подошел к открытой дверце. Там царила ночь. В лицо ударило волной жара, послышался ни с чем не сравнимый шум прибоя. Я с трудом смог разглядеть знакомый небольшой домик с покосившемся забором. В нем я жил, когда был маленьким. В городе у моря с кричащими чайками.
– Иногда, – послышался голос водителя, – нужно просто чуть дольше подождать по-настоящему нужный автобус.
Я спустился со ступеней в южную жаркую ночь и не мог скрыть улыбку. За спиной зашуршали колеса, унося с собой все воспоминания о большом дождливом городе.
* * *
Он ушел далеко за полночь, оставляя сказку, как сувенир. На прощанье чмокнул Лючи в лоб, осторожно поправил волосы, сказал что-то Зайке не слышное.
— Он еще вернется? — спросила Зайка.
Ответом ей было:
— Нет.
Лючи помолчала, не двигаясь с места так и осталась у двери. И продолжила хоть и Зайка больше не спрашивала.
— Он приходит только в ноябре. Один раз. Это значит, что скоро выпадет снег.
Глава 23
На следующий день и правда идет снег.
И Зайке кажется сначала что он никогда больше не растает. А потом – что так было всегда. Только белоснежное марево, крупные перья, сыплющиеся с серого неба.
И Зайка в этом ноябре кажется и правда все время больна. Некрасиво простужена. Лючи приносит домой таблетки и сладости. Варит замечательный куриный суп, совсем как мама.
И они подолгу вместе сидят по вечерам, читая друг другу вслух. Зайка лежит на диване в гостиной, Лючи в кресле у её головы. Поправляет девочке одеяло под светом робкого желтого торшера, превращающего их маленький мир в одинокий островок, среди мрака и холода за окном.
Лючи читает о путешествиях, что-то о буддизме и бродягах, прыгающих по поездам. О том как другие могут любить жизнь.
Зайка детективы Агаты Кристи так будто они видят их в первый раз. И они вместе пытаются угадать кто убийца еще до финала.
* * *
Одним белым утром в квартире раздается стук. Лючи открывает дверь, падая в холодные объятья со всей головой и вереща. Зайка удивленно высовывает мордочку и встречает Кити, с большой дорожной сумкой, в смешной полосатой шапке.
— Вы что тут? Плесенью покрываетесь? Отменяем, братишка, — говорит она Лючи, — идем гулять.
И Лючи утепляется так как может, заворачиваясь по уши в шарф, нахлобучивает шапку и уже облачается не в осенние пальто, а в черный пуховик с меховым воротником. Зайке тоже выделили теплую куртку – выделили из шкафа. Идеально подходящий размер.
Они идут в снегопад, бегать по улицам, грозясь заработать воспаление легких. Забегают за кофе, блуждают по прогулочной улице города. Смотрят на достопримечательности, будто они туристы.
Лючи пьет что-то отвратительно сладкое, Кити крепкое, а Зайка попадает между ними со своим пряным сиропом. Они гуляют до темноты и огней вывесок.
Лючи говорит, рассказывает что-то неважное. А Зайке кажется, что она держит себя здесь изо всех сил. Думает, что она остается тут только из-за Зайки. Что не будь её Лючи ушла бы на ту сторону. Блуждать среди страхов и грез до весны.
Они приходят домой, стряхивая снег.
И Зайка особенно остро чувствует шкуркой, как приятно бывает вернуться домой.
— Вот погуляли и ощущение такое будто тебе снова пять, — говорит Кити, — с когда зима близко всегда почему-то так.
— Потому что ты чувствительна к чудесам! – встревает Лючи, — а зимой новый год. И все время кажется, что уже вот-вот.
Кити улыбается, не соглашаясь и не отрицая.