отца. Нынче он вице-губернатор в Перми. Я никогда не питала склон-
ности к домашним хлопотам, и Граф выписал из Черкасс свою кузину,
добрую и заботливую девицу 60 лет.
У Графа случались увлечения. Я старалась их не замечать, и через две
– три недели он возвращался ко мне, выказывая удвоенную нежность и
заботу.
Так мы прожили до 1805 года. На Пасху приехала парижская труппа,
и Сергей Александрович влюбился в балерину, Жюли Ленар, тощую,
смуглую девчонку, лет пятнадцати. Для своего возраста эта девка была
весьма опытна!
193
Моложе меня на десять лет, не глупа, балерина… А я сделала
большую оплошность. Узнав о смерти пана Апостола, стала убеждать
Графа узаконить наши отношения. Он бы и не против, да никак не хотел
затевать дело о разводе со своей женой.
– Подожди! Скоро она помрёт, тогда и поженимся…
Дожидаться смерти этой дамы я не хотела и начала настаивать. Непро-
стительная глупость! Граф заупрямился. Я надулась…
Утешительница-то рядом! И когда я спохватилась, было уже поздно.
Сергей Александрович увлёкся не на шутку. Ездил к этой девке чуть не
каждый день, а я и сделать ничего не могла!
Выждав, я решила бороться. Наследный принц, Людвиг-Максимили-
ан, уже давно ходил за мною и смотрел влюблёнными глазами. Стоило
мне появиться во дворце, как этот высокий, флегматичный юноша
(недавно ему исполнилось двадцать) оказывался рядом, и всячески
выражал мне своё обожание. Я никак не поощряла его. Но тут, на
очередные его бредни, сказала, что он мог бы оказать мне небольшую
услугу.
- Какую? Только скажите, – принц вспотевшими руками протирал
свои очки.
- Мне надоела французская труппа. Не пора ли им вернуться домой?
- Через пару дней от них здесь и духу не останется!
Однако Жюли с труппой не уехала. Граф снял ей домик в городе, и
их встречи продолжались.
Ревность и гнев истерзали меня. А нужно было сдерживаться, ибо
любой скандал очень помог бы этой негодяйке.
Сергей Александрович относился ко мне по-прежнему, с нежностью и
уважением и старательно делал вид, что ничего не изменилось.
Наконец я заметила, что Граф начал уставать от этой девки.
Вечером я попросила Графа зайти. Вид у него был измученный
(только что от неё). Сергей Александрович начал смущенно толковать о
пирушке у барона Брумбаха, но я остановила его:
- Не надо лгать, Сергей Александрович! Я слишком хорошо знаю,
откуда Вы приехали. И лгать Вы не умеете. Садитесь, поговорим.
Я никогда не делала вам историй из-за Ваших интрижек. Но эта зашла
слишком далеко! Я боюсь за Вас. Эта женщина Вас не жалеет. Она жжет
Вас с обоих концов… За три месяца Вы постарели лет на десять. Подагра
обострилась, и Вы уже не можете ходить без трости. Она Вас в могилу
загонит! Зачем это? Подумайте, Граф!
Впрочем, если я ошиблась, если это не просто интрижка, а любовь, и
Вы не можете жить без этой Жюли, я не стану мешать Вашему счастью.
Прикажите готовить карету. Завтра же я вернусь в Россию. Надеюсь, что
в память о нашей любви Вы не будете жестоки ко мне, и не лишите меня
сына. Сашенька – единственное, что у меня остаётся. Вряд ли Жюли
сможет заменить мальчику мать. Зачем ему мачеха?
194
Граф был очень смущен. – Что ты выдумала, Ева! Я люблю тебя, ты
это знешь. А девченка – пустяк, прихоть…
- Пусть так, - сказала я, - Делить Вас с нею далее я не согласна!
Делайте свой выбор, Граф!
- Сергей Александрович дал слово не встречаться более с этой девкой.
Дней десять он держался. Жюли сказалась больной, засыпала его пись-
мами, молила о встрече. В конце концов Граф не выдержал. И я
прозевала…
В тот день в Штутгарт приехал Адам, мне нужно было с ним
поговорить. Вечером мы поехали во дворец, был день тезоименитства
Герцогини. Я едва успела одеться вовремя…
После ужина все вышли в сад, смотреть фейерверк и иллюминацию.
Мы стояли рядом с Герцогиней, на возвышении. В парк были допущены
и простолюдины. Вдруг эта девка выскочила из толпы и крикнула:
- Граф Мамонов! Серж! Вы забыли у меня свою табакерку, – И
швырнула её через головы стражи, прямо в руки Графу! Все знали эту
золотую с бриллиантовым вензелем табакерку, подарок Екатерины!
Публичная пощёчина! При всех! Повернувшись, я бросилась в парк, в
темноту, забилась куда-то в кусты, в самую чащу… Я рыдала от обиды и
оскорбления. И нашёл меня в чаще не Сергей Александрович, а принц