дверь внизу. Скрипнула наконец! Только тут я позволила себе запла-
кать. С величайшим трудом сдерживала я слёзы последний час.
Теперь было можно. Я рыдала. И, слыша торопливые шаги Адама по
лестнице, не выдержала и быстро, по-женски, сказала Графу:
- Да и как ждать от вас благородства. Ваша мать была публичной
женщиной!
Вот тут-то он и замахнулся на меня тростью…
Проводив Адама, я долго сидела и плакала над трупом Сергея
Александровича. Я любила его и, конечно, не хотела ему такого неле-
пого конца. Но, живым – жить… Я села к столу и написала:
- Принц Людвиг! Я попала в беду. Только что от апоплексического
удара умер граф Мамонов. Мы были наедине. Меня могут обвинить. Я
боюсь.
Милый Принц! Спасите меня!
Ваша Ева.
И отослала казачка во Дворец. Скоро приехала карета, принц Людвиг
взял меня за руку и увёл из этого дома. Навсегда.
IX
Мужской почерк
Я получил роту в своём же Семеновском полку. На этот раз и гвардию
двинули навстречу грозному Бонапарту. В конце ноября, в Ольмюце, мы
соединились с армией Кутузова. Предстояло Генеральное сражение.
Молодёжь рвалась в бой, опытные офицеры тихонько твердили об
Австрийской измене.
Что рассказать тебе, сын, о несчастной битве Аустрелицкой? Наш
полк долго стоял без всякой пользы под французскими ядрами. Потом, в
сумерках, уходили с поля боя, бросив раненых и убитых товарищей…
Наш полковник не послушал приказа и увёл полк дальней дорогой, не
напрямик, через пруды. Сколько там наших потонуло…
Никаких отличий в этой кумпании я не получил. За проигранные
сражения орденов не дают.
Снова началась привычная служба в Петербурге, но мир длился не
долго. Зимой 1806 года гвардию вновь двинули к полю боя. Снова
началась война с Наполеоном. В первых боях новой кумпании наш полк
не участвовал. Но в битве при Фридланде пришлось и нам испить
197
горького вволю. Там Бонапарт поймал наше войско в ловушку.
Стесненные в излучине реки Алле, с рассвета сдерживали мы бешеный
натиск французов. Ещё утром погиб наш командир батальона, и я принял
команду.
Полк стоял в батальонных кареях. Много наших уже погибло, и
дважды я командовал сомкнуть ряды… Но вот, в два пополудни, корпус
Нея двинулся в решительный приступ. На нас шла гусарская дивизия
Монбрена. Как они шли! Летели, как боги! Казалось, этой лавины ничем
не удержать…
Но надо было устоять.
- Заряжай, – скомандовал я, - Целься! – и, когда смог различить белки
глаз у людей и лошадей, - Пли!
Залп батальона в упор, в морды лошадей, всё-таки задержал их. Карре
устояло! Справа держался батальон Петра Шереметьева. А вот соседнее
карре Измаиловцев, слева, дрогнуло, и их изрубили в клочья.
Гусары отхлынули, перестроились и вновь полетели на нас! И ещё раз
мы встретили их залпом в упор, а потом штыками. Устояли!
После третьей атаки Монбрена я был ранен картечной пулей в бедро.
Солдаты вынесли меня из этой свалки… В плен не попал, но почти год
провалялся в госпитале.
И опять меня обошли производством! Когда в августе 1808-го я
вернулся в полк, то наш командир, граф Салтыков даже извинился:
- Думали, ты не выжил… Ладно! На днях первый батальон выступит в
Эрфурт. Там будет свидание Государя с Императором Наполеоном. Я
включу в него твою роту. На глазах у Государя отличиться легче!
В Эрфурте было много парадов и смотров. Но до Царя далеко, а
знатных заступников у меня не было… И вступился за меня не друг, а
враг.
На очередном смотру, когда два Государя объезжали строй Русской
гвардии, Наполеон похвалил храбрость русских. И генерал Монбрен,
ехавший в его свите, вдруг узнал меня!
- Да, Сир, – сказал он, - Вон, на правом фланге капитан с русыми
усами. Я его с Фридланда запомнил! Три раза я водил своих гусар на его
батальон, а так и не смог сбить их с места!
Все взоры устремились на меня. И тут Государь меня вспомнил:
- Капитан Коллонтай. Отличный офицер! Я его знаю…
В тот же день я получил Георгиевский крест, чин майора и, от
Наполеона, орден Почетного Легиона.
В Петрбурге, через месяц, нечаянно я узнал из третьих рук, что моя
Ева живёт в Париже с этим самым Монбреном!
Х
Женский почерк
Над аппартаментами принца Людвига в правом крыле дворца мне