— Они там пляшут! С ума сошли! Бежим к Капитану!
22
Капитан Городской Стражи только что намылил обе щеки, начавши
бриться, как в его дверь с криком — Караул! — забарабанили
перепуганные кумушки.
Засунув за пояс два пистолета и на ходу пристегивая шпагу, Капитан
выскочил из дома с намыленным лицом: — Что случилось?
— Разбойники! Цыгане! Сошли с ума!
— Где?
— В Западной башне...
Огромными шагами Капитан бросился туда. Отставшие кумушки спешили
следом.
— Шульце! Бойзен! — заорал Капитан, выскочив к фонтану. Загремели
засовы. Оттолкнув оробевшего Бойзена, прыгая через три ступеньки,
Капитан влетел в сторожевой зал башни.
— Сдавайся! — два пистолета уперлись в живот мастера Жана.
— Вам — с удовольствием! — мастер не торопясь отстегнул шпагу и с
поклоном протянул ее Капитану. — Но это ложная тревога. Ни врагов, ни
разбойников здесь нет. Ваш пленник — всего лишь мастер Жан, куафер из
Парижа. Но герр Капитан, вы так спешили, что не успели добриться.
Право же, Капитану Городской Стражи не следует бегать по городу с
намыленными щеками. Что подумают ваши подчиненные? Позвольте, я
помогу Вам исправить это упущение. Сядьте, пожалуйста...
Капитан и опомниться не успел, как белоснежная салфетка была
повязана вокруг его шеи, а Мастер Жан с помазком и бритвой колдовал
над его лицом.
— Позволю себе немного подправить Ваши усы, герр Капитан! Вот тут
подбрить, здесь — зачесать, чуть приподнять кончики. Взгляните, так?
Теперь прическу... Ах, дорогой Капитан, голову надо держать в порядке...
Минуту.
Над поредевшей шевелюрой старого вояки полетела золотая расческа...
«Дзинь-да, Дзинь-да», зазвенели серебряные ножницы...
Капитан подобрел. Расслабился, в глазах появилась мечтательная
улыбка. Помолодел лет на 20.
—Готово! — Мастер Жан сдернул салфетку и подал Капитану зеркало.
— Месье Жан, ради Бога, возьмите вашу шпагу... Я надеюсь, вы простите
меня за эту нелепую ошибку... Вы просто кудесник! Всю жизнь я мечтал о
таком фасоне усов. И никогда, ни разу он мне не удавался. А у Вас сразу.
А прическа! Нет слов... Месье Жан, смею надеяться, Вы надолго к нам, в
Бюргерштадт? Осмелюсь предложить Вам мое гостеприимство... Мой дом
— Ваш дом. Не отказывайтесь, ради Бога, а то я обижусь...
Кумушки, нетерпеливо ожидавшие конца приключения снаружи,
(Бойзен не пустил их в башню) чуть в обморок не грохнулись, когда
Капитан вышел из башни нежно обнимая за плечи незнакомца в черном
плаще.
23
***
Новости в Бюргерштадте разносятся быстро. К восьми утра все жители,
от дряхлых стариков до младенцев, знали, что в город прибыл Личный
Куафер Короля Франции, Мастер Жан. Он причесал юного Бойзена, и
Матильда, шесть раз отказывавшая ему, назначила свадьбу на
послезавтра. Он причесал бородатого Шульце, и Капитан назначил его
Старшим Сержантом. Сам Капитан от него без ума, и пригласил жить в
своем доме... Как утверждали все дамы, Мастер Жан необыкновенно
изящен.
После завтрака мастер Жан зашел в цирюльню на Рыночной площади и
договорился со старым цирюльником. На двери появилось небольшое
объявление, аккуратно написанное на листе плотной бумаги:
МАСТЕР ЖАН
принимает от 12 до 5 часов пополудни.
К половине двенадцатого у входа в цирюльню собралась кучка
принаряженных женщин. Первой и здесь была толстая фрау Шварц.
В полдень, с первым ударом часов на ратуше, Жан пригласил ее войти.
Женщины в очереди смолкли на мгновенье, потом застрекотали снова:
— Говорят, он творит чудеса, этот Мастер Жан...
— Ну, с фрау Шварц и Господь не сотворит чуда...
— Да уж. Что лицо, что фигура...
— А ведь не стара еще. Только тридцать два...
— И не так уж бедна...
— Вряд ли кто-нибудь польстится на эту бочку сала...
— Говорят, сапожник Гинцель собирался посвататься...
— Вдовец, с шестью детьми.
— Он уже года три собирается...
Хлопнула дверь цирюльни. Фрау Шварц вышла от Мастера. Женщины
оторопело смолкли. Фрау Шварц была абсолютно неузнаваема!
И откуда появилась эта мягкая прелесть женственности, этот ясный
свет доброты на ее по-прежнему толстом лице!
Только после того, как она свернула за угол, кто-то ахнул, и одна из
женщин тихо сказала: — Она выглядит, как в 17 лет...
— Дуры, — рявкнула старая фрау Абхерст, — Никогда в жизни она не