примет хорошо. А утром вызову машину из Ленкорани.
217
Двухэтажный, добротный дом Ираклия стоял близко, на крутом берегу.
Вокруг – каменный, высокий забор, но ворота настежь. Худой, высокий
старик, с седыми усами что-то мастерил у сарая.
- Гамарджоба, батоно Ираклий, – приветствовал его Иван Алексеевич. –
Принимай гостей! Нынче со мною знаменитый московский хирург, Яков
Григорьевич, и его внучка, Варенька.
- Гость в дом – Бог в дом, – широко улыбнулся старик. – Всем места хва-
тит. Жаль, сыновья в дальний рейс уехали, вернутся не скоро. А то бы такой
пир устроили! Дома только мы с внуком остались, ну, не считая женщин.
Из сарая вышел вихрастый, смуглый мальчик, лет десяти.
- Датико! Проводи дорогих гостей на второй этаж, покажи их комнаты.
Умывшись и переодевшись в любимые джинсы, Варенька зашла к деду.
- Я покемарю минут десять, – просительно заметил он.
- Ложись, я тебя укрою, – Варя в который раз позавидовала уменью деда
среди дня мгновенно уснуть ненадолго, и встать совершенно свежим. Потом
спустилась вниз.
Большая комната была сразу и кухней, и столовой, и гостиной. В одном
углу тахта и большой телевизор, в другом у плиты хлопотала старая хозяйка.
Матери помогала младшая дочка.
Варя залюбовалась молоденькой девушкой: Какая фигурка! Тонкое
лицо, чёрные высокие брови и огромные, темные глаза газели! Красавица…
- Ладно, Нино, дальше я и сама управлюсь, – Старая Мария с любовью
поглядела на девушку. – Ступай, развлекай гостью.
Нино присела на тахту рядом с Варей.
– А вы и вправду в Москве живёте? – Девушку живо интересовали и
московские моды, и музеи, и театры… Ведь всё это она видела только в
телевизоре. Кинотеатр в посёлке давно не работал.
Провинциальная девочка, неполных шестнадцати лет, просто очаровала
Варю. В ней совсем не чувствовалось рисовки, старания казаться кем-то,
словом, того выпендрёжа, что Варя так часто видела среди своих подруг.
Простота и чувство собственного достоинства – то, что Варенька ценила в
людях больше всего.
Гостей позвали ужинать. Яков Григорьевич, отдохнувший и посве-
жевший, с удовольствием оглядел праздничный стол: - Смотри, цыплята -
табака! И лобио. И зелень, - тихонько шепнул он Варе. – Люблю кавказскую
кухню… Жаль, многое мне уже нельзя. Но, как говорила моя мама, если
нельзя, но очень хочется, то немного можно.
Хозяин сел во главе стола, пододвинул бочонок с вином. Справа – гости и
женщины. Слева – ребятня: Датико и ещё четыре внучки, от 4-х до 12-и лет.
Ираклий торжественно разлил розовое домашнее вино в тонкие стаканы,
и поднялся, что бы сказать первый тост.
Но тут в дверь постучали. Вошёл немолодой, солидный мужчина,
вежливо поздоровался, разгладил полуседые усы.
- Селям, Али Саид! Садись с нами,– пригласил его хозяин. – Видишь, у
меня гости.
218
Али Саид вежливо отказался: - Очень важный дело, - И начал долгую,
торжественную, явно, заранее приготовленную речь, по-азербайджански.
Заметив, как потемнело лицо у хозяина, как плотно сжались его губы,
Яков Григорьевич тронул соседа за локоть:
- О чём он? Переведи, пожалуйста, Иван Алексеич!
- Махмуд Заде свата прислал, – ответил купец тихонько. – Просит Ирак-
лия отдать ему младшую дочь. Лысый толстяк! Да он девочке в отцы
годится. У него в доме уже две жены есть.
Худо дело! В Массалы Махмуд Заде полный хозяин. Четверо уголов-
ников, его подручные, открыто ходят с оружием, что хотят, то и творят.
И жаловаться некому: старший брат Махмуда - начальник Полиции, а
Прокурор женат на его сестре.
Батоно Ираклий слушал свата молча, не перебивал. Наконец тот кончил.
Хозяин негромко ответил по-русски:
- Один раз я уже отказал Махмуду Заде. Скажи ему: Ираклий своего слова
не меняет. Захочет взять Нино силой, так у меня то же Калашников есть, да
и стрелять ещё не разучился. А убьёт меня, что ж, скоро вернутся сыновья,
отомстят.
Махмуд Заде совсем стыд потерял. У меня ж гости в доме.
- Гостей наши дела не касаются, – резко ответил Али Саид. – Иван Алек-
сеич и его друзья могут свободно уйти. Их никто не тронет. Подумай,
Ираклий! Против кого идёшь? Нино в доме у Махмуда Заде будет как сыр
в масле кататься. А твоих сыновей он не боится.
Давай лучше сговоримся добром. Ведь пожалеешь!
- Я свое слово сказал. Уходи.
Купец торопливо выбрался из-за стола.
– Я в ваши дела не лезу, – бормотал он. – Нас эти разборки не касаются.