И сын побежал. Хороший сын, послушный. Слава Аллаху, и дети, и
внуки у него удачные... Как-то им придется в осаде?
Покряхтывая от боли, Усто Керим взобрался на плоскую кровлю
дома. — Ворота еще открыты. Вон, бегут от предместья люди... Ага, вот и
наши! Пестрый халат Фатимы ни с чем не спутаешь... Успели! А солнце
уже коснулось горизонта. Сейчас запрут ворота.. .
51
Ночью в предместье вошло войско Султана. Всех, кто не успел
укрыться в Городе, согнали на площадь. На высоком гнедом жеребце
сидел важный Хан с черной, завитой мелкими кольцами бородой.
Трещали и дымились факелы.
- Что делать с этими рабами, о Низам аль Мульк? — спросил Онбаши,
десятник.
— Отдели сильных мужчин, для осадных работ. — приказал Хан.
Запричитала, вцепившись в мужа Гюльджан, молоденькая соседка Усто
Керима. Залился плачем ее двухлетний малыш... Двое аскеров грубо
оторвали от нее Абу Сафи, кузнеца, и отвели направо, к другим рабам.
— Красивых женщин — налево, на продажу. — скомандовал Низам аль
Мульк, Опора Власти, Великий Визирь Султана, — Негодных старух —
прогнать в пустыню. Пусть подыхают. Прочих — на кухню Султана.
Каждому из них заклепали на шее медный обруч раба, со знаком
Султана — оскаленной мордой льва. Так Усто Керим стал рабом и попал
на кухню Султана вместе с соседкой Гюльджан и ее маленьким сыном.
***
В Предместье все знали и уважали Усто Керима, Мастера цеха
гончаров. А на кухне Султана любой поваренок мог обругать, толкнуть,
стукнуть старого хромого раба.
— Наруби дров, хромой! Вычисти котел, да поживее! Как ты неуклюж,
старая кляча! Эй! Хромой! Принеси воды! — Весь день без передышки.
Керим не спорил, делал.
Наконец день кончился. Поужинав, улеглись спать повара и поварята.
Прилег и Усто Керим. Но сон не шел. Тяжелые мысли не давали уснуть.
Все вспоминалась Рахима, правнучка. Заберется на колени, ластится,
просит: — Деда, слепи мне птичку...
Что теперь с ними будет? Войско Султана огромно. Керим сам видел,
как провезли на больших арбах разобранные осадные башни. Рабы
говорили, что для осады у Султана есть хитрые китайские Мастера. Они
соберут эти башни, и ни одна стена, ни один Город не устоит под ударами
мощных таранов. Не спалось. Керим встал, накинул халат и, опираясь на
клюку, пошел к Реке. На берегу не так душно.
У обрыва, возле маленького костерка, сидела Гюльджан. Тихонько,
на одной ноте, плакал у нее на руках малыш.
— Что, соседка, Олжас заболел?
— Заболел, Усто Керим. Весь горит, грудь не берет... Беда, как бы не
умер...
Керим присел рядом, потрогал лобик, развернув тряпки, осмотрел
грудь, пощупал животик малыша...
— Крепкий парень. Хороший... Лихорадка у Олжаса. Надо бы отвар
сделать из травок, по бабкиному рецепту. Посиди, я схожу к себе. Авось
травки-то уцелели.
52
Дом Усто Керима, конечно, был разграблен аскерами Султана, но его
не сожгли. Повезло. В темном чулане Усто Керим отобрал три пучка
сухих трав, нашел во дворе целый горшок и, хромая, пошел обратно.
Все так же, покачиваясь, сидела у костерка Гюльджан, так же плакал
Олжас. — Дай-ка мне малыша, — сказал Усто Керим, садясь рядом. — Да
принеси воды. Хромому трудно спуститься к реке...
Взяв мальчика, старик серьезно, как со взрослым, заговорил с ним, и
вскоре малыш умолк. Прибежала Гюльджан, принесла воду, приладила
горшок и развела костер пожарче. Из двух пучков старик отобрал травки
счетом, покрошил в горшок сухие листочки и пошептал над отваром что-
то. А когда вода закипела, сунул туда третий пучок целиком и снял
горшок с огня: — Пускай остынет.
Мальчик покорно выпил чашку горячего отвара и скоро уснул. Жар у
него спал. Прикорнув к плечу Усто Керима, задремала Гюльджан.
Тихо в лагере. Наверно, все уже спят... Нет. Кто-то идет к костерку.
Шаркает. Видно, старик. Медленно, что бы не разбудить соседку, Усто
Керим оглянулся. И правда, старик в черном халате шел к ним. Согнув-
шись чуть не пополам, вместо клюки он опирался на саблю.
— Ты чего не спишь? — спросил Старик, — Кости болят?
— Да нет. Заботы мешают, — ответил Керим, — А тебя косточки
замучили?
- Сил никаких нет. И уснуть не могу, — пожаловался Старик, — Все
кости болят. Все! Даже в голове, и то...
— Полечить?
- А ты умеешь?
- Меня бабка учила. Бабка была знахарка. Ото всех хворей людей лечила.