— Спит.
— Что было ночью?
— Султан никак не мог уснуть. Мучился, ругался от боли. Потом затих. И
я уснул... Прости, о владыка, не казни раба своего... — запричитал
безбородый.
— Тихо. — сказал Властный. — Что было потом?
— Проснулся, Султана нет. Я побежал искать его. А Величайший лежал
на берегу, и какой-то раб мял ему спину.
— Дальше.
— Повелитель вернулся в шатер и уснул. Раба взял с собой. Он и сейчас в
шатре.
- Кто таков?
— Старик из местных. Взят вчера в предместье. Зовут Керим. Устод
(мастер) цеха горшечников. Семья его в городе.
— Узнай о нем поподробнее.
— Сделаю, Владыка.
— Где же я слышал этот голос? — подумал Усто Керим, — Вспомнил!
Это ведь Низам аль Мульк, Великий Визирь Султана.
***
Наконец Султан проснулся. Безбородый полил ему на руки из
серебряного кувшина, подал полотенце. Встав на колени и повернувшись
к Мекке, Султан совершил утренний Намаз, молитву. Керим помолился
раньше.
— Разомни-ка мне косточки еще раз, — сказал Султан.
55
— Ложись.
И снова, от затылка до поясницы, медленно и сильно, не пропуская ни
одной косточки, ни одной жилочки...
— Где же твои врачи, Султан? — спросил Керим, — Косточки я тебе
разомну, да ведь я только горшечник...
— На прошлой неделе я отрубил им головы. — ответил Султан. —
Болтали непонятное, поили меня противными микстурами, а помочь не
могли.
— Но хороший врач тебе все-таки нужен. Мудрый врач.
— Едет. Великий врач и мудрец Ли Фуань Чжи из Китая. Недельки через
три доберется. Удивительные у тебя руки, Керим. И сильные, и ласковые.
— Так я ж всю жизнь мну и разглаживаю глину. Разминаю — сильно,
разглаживаю — ласково. Иначе и горшка не слепишь...
— Хорошо после разминки-то. Я уже и выпрямиться могу. А вчера весь
день крючком ходил. — Султан хлопнул в ладоши, — Завтрак!
Слуги внесли и поставили низенький стол, подали серебряные блюда и
кувшины.
Султан отрезал большой кусок жирной баранины, протянул Кериму:
— Ешь!
— Да не могу я. Зубов совсем мало осталось.
— А у меня все целы! Гляди! — Султан показал пожелтевшие, но еще
целые зубы. — Возьми тогда рис с цыпленком. Я все равно баранину
больше люблю.
Вошел Великий Визирь, низко склонился перед Султаном, встал в
сторонке.
— Что нового за ночь? — спросил Султан.
— Подошли три Тумена. Встали с западной и южной стороны Города.
Туркмены пригнали овец. На три дня войску хватит. Завтра пригонят еще.
Задержка с подвозом фуража. Я уже распорядился.
— Добро. Поеду, посмотрю, где ставить осадные башни. — Султан
прицепил к поясу саблю и повернулся к Кериму: — А ты что будешь
делать?
— Постараюсь сварить для тебя мазь, как варила когда-то бабка.
— Ладно. — Султан вытащил из пояса большую золотую бляху с
оскаленной мордой льва, протянул Усто Кериму. — Возьми. Что
понадобится — покажешь.
— Большая золотая Пайцза! — удивился Керим. — Даже тысячники,
командиры туменов, подчиняются этому знаку.
Султан сел в седло, огляделся желтыми, рысьими глазами и уехал.
Тогда к Кериму подошел Низам аль Мульк, улыбнулся ласково:
— Всемогущий Аллах послал тебя, почтеннейший Усто Керим, дабы
облегчить страдания нашего любимого Повелителя. Твое Мастерство
поражает. Не нужно ли чего-нибудь тебе, о почтеннейший? Проси, и все
будет сделано.
56
— Для того, чтобы сделать мазь для Султана, нужен сурчиный жир.
Прикажи какому-нибудь воину съездить в степь...
— Будет сделано. Что-нибудь еще?
— Спасибо. Больше ничего не нужно.
— Не мешает ли почтеннейшему Усто Кериму этот обруч? — Визирь
дотронулся до рабского ошейника, — Я прикажу...
Керим улыбнулся. — Я раб великого Султана. Если он сочтет нужным,
он прикажет снять его...
Низам аль Мульк нахмурил брови:— Мудрый не пренебрегает
предложенной дружбой. Особенно, если дружбу предлагает такой
человек, как я. Я слышал, что твои дети в Городе. Скоро штурм...
— Каждую минуту я помню об этом...
Визирь улыбнулся ласково и отошел. Но в глазах его не было улыбки.
***
А Керим отправился к себе домой и лег спать. В полдень забежала
Гюльджан, позвала обедать. Олжас тут же залез к старику на колени,
теребил бороду... Лихорадка у него уже прошла. Пришел скуластый аскер
из Гвардии Султана, принес трех сурков. Усто Керим ободрал тушки,