— Твоя мудрость, о Великий Султан, освещает нам путь, как солнце. —
сказал Низам аль Мульк. — Ибо ты предвидишь будущее...
— Вот-вот. О будущем-то я и думаю. — ворчливо сказал Султан. —
Пробьем мы стену. Войска у нас в восемь раз больше, чем у Мирзо Саида.
Да и мои гвардейцы не чета его соплякам. А потом что?
Визирь пожал плечами. — Как обычно. Тех, кто уцелеет после
штурма, продадим в рабство. Город, я полагаю, надо разрушить до
основания, дабы все знали, что значит противится Высочайшей Воле
Великого Султана. Строгость полезна народам, как розги маленьким
детям...
— Это ты верно говоришь. — заметил Султан, — А как быть с Мирзо
Саидом?
— О Повелитель! Очень трудный вопрос предложил ты рабу своему. —
Низам аль Мульк огладил бороду. Помолчал внушительно. — Мирзо Саид
— старший сын и наследник. Он храбр и умен. Хотелось бы сохранить
его...
Однако, о Премудрый, следует помнить, что в дерзком озлоблении
Мирзо Саид выказал непослушание Тебе, отцу и Султану, и не попросил
прощения! Нарушил заповедь Аллаха: — Чти отца своего. — Это великий
грех. Далее, покоренный твоей Могучей Рукой, и прощенный твоей
Великой Милостью, Мирзо Саид неизбежно озлобится еще более. И
станет мечтать о мести.
Ибо более всего на свете, о Великий, мы ненавидим простивших нас и
мечтаем отомстить тому, кто унизил нас милостью.
А Мирзо Саид влиятелен. Многие любят его, и в армии, и даже в твоей
гвардии. Особенно офицеры. Пройдет краткий срок, и против тебя созреет
заговор. Сколько мы знаем таких примеров! В прошлом году Румийский
принц ослепил Императора, своего отца... Тяжелый вопрос ты мне задал, о
Великий Султан...
— Ты думаешь, что Мирзо Саида нужно казнить?
— Такова Государственная Необходимость, о Величайший. Мудрость
правителя повелевает ставить Благо Государства превыше личных чувств
и привязанностей. У нас нет иного выхода... Мне очень жаль...
— Ты говорил мудро, Низам аль Мульк. Ступай. Я подумаю.
Великий Визирь ушел. Султан вскочил и начал метаться по шатру, как
зверь в западне. Его седые усы топорщились...
59
— Каков Низам! Провел меня, как мальчишку. Мерзкий перс! Но что же
делать, Керим? Что делать? Как помириться с Мирзо Саидом? Не могу же
я сделать первый шаг! Он должен просить у меня прощения.. Султан не
может потерять лицо...
— Пошли к нему тайно того, кому доверяешь.
Султан повернулся и в упор поглядел в глаза Усто Кериму:
— Пойдешь?
— Пойду.
— Сейчас?
— Не медля.
— А как пройдешь через посты?
— Вот. — Керим вынул из пояса золотую пайцзу.
— Тогда иди! Торопись! И вернись к утру. Я жду тебя...
***
Мокрый по пояс, Усто Керим с трудом перебрался через ров и
добрался до маленькой, окованной толстым железом калитки, возле
Южных ворот.
На стук открылся глазок. — Чего тебе, старик? — спросил воин.
— С тайной вестью к Мирзо Саиду. Я один и безоружен.
Загремели засовы. — Проходи. - Стройный молодой воин проводил
Усто Керима через спящий город ко Дворцу Правителя.
Но не спал Мирзо Саид. Недавно ушли его тысячники. В десятый раз
они думали, искали выход. Но выход был только один — смерть. Самое
позднее — через две недели Штурм. И не придумать ничего...
Потом тихонько зашла Зульфия, любимая жена. Она нежно погладила
сжатый заботами лоб. — Ты почернел от тяжких дум, Повелитель.
Отдохни...
— Не могу, Зульфия. Мне жаль, но клянусь Аллахом, не могу...
— Тайный гонец...
Усто Керима ввели в тускло освещенный покой.
Царевич поднял голову: — Кто ты, старик? Зачем пришел?
Усто показал золотую пайцзу.
— Уйдите все. — сказал царевич, — Разговор тайный.
Садись, старик. Какую весть ты принес от Великого Султана? Тебя
прислал отец?
— Великий Султан приказал передать тебе, о Принц, что он очень
опечален вашей ссорой. Султан теперь знает, что здесь не обошлось без
злого умысла. Он был бы счастлив помириться с сыном. Но не пристало
Отцу просить прощения у сына, а Победоносному Султану просить о мире
у Осажденного.
У вас нет надежд на спасение. Сделай первый шаг, Мирзо Саид, уваж
Отца. Он будет рад возможности простить тебе все твои вины. Я все
сказал. — Усто Керим склонил голову.
Долго молчал Мирзо Саид. Его большая рука теребила темляк сабли.
Наконец он поднял глаза. — Каждый день и каждый час я думаю, как