Королева Брунгильда. Как всегда, в присутствии Супруги Король
держался на втором плане. Принцы и Принцессы, Герцоги и Герцогини
выражали молчаливое одобрение.
— Позор! — гремела Королева, — Как ты посмела зайти в этот грязный
притон без Статс-Дамы? И даже осталась наедине с этим хамом! Все
окрестные Короли и Герцоги будут сплетничать на наш счет! В
Монастырь! Ты все равно бы осталась старой девой, но как теперь я
выдам замуж твоих сестер? Что станут о них говорить? В Монастырь,
немедленно!!!
Принцесса Рита вжалась в стену в углу, рядом с печкой. Крепилась, не
плакала:
— Я не пойду в Монастырь...
78
— Как это не пойдешь?!
В стене за ее спиною послышался странный шорох, но Принцессе
было не до того...
— Я люблю Ганса...
— Шовшем ш ума шошла... Пекаря? В Монаштырь, — прошамкала
Старая Герцогиня.
— Я не пойду в Монастырь...
— Тебя поведут силой! — рявкнула Королева Брунгильда.
— Силой? — спросил Ганс, появляясь из стены рядом с Ритой.
Все оторопели. Две Герцогини и один Принц упали в обморок. Король
тихонько заполз под стол.
— Откуда он взялся? — пробормотала побледневшая Королева, — Там
нет потайного хода! Я точно знаю...
Но Мастер не обращал внимания на Королей и Герцогов. Он взял
Принцессу Риту за руку: — Рита! Ты любишь меня?
— Ах, Ганс! — Рита уткнулась ему в плече и разрыдалась: — Увези меня
отсюда, Ганс! Я люблю тебя...
— Не плачь! — Ганс легко поднял Принцессу на руки и шагнул в
открывшийся в стене проход. Стена сомкнулась за ними.
— Стража! — закричала Королева, — Стража!
В дальнем углу кабинета вновь открылась стена, и из нее выступил
Ганс. Из-за его плеча выглядывало заплаканное и счастливое лицо Риты.
— Послушай, Король, — сказал Ганс, — Не вздумай послать за нами
погоню... Ты видишь, для меня нет ни стен, ни преград, и никакая стража
не спасет тебя. Так что, имей в виду... — Стена вновь сомкнулась за ними.
Пришлось объявить всем, что Принцесса Маргарита скоропостижно
скончалась от скарлатины...
А Король до самой смерти не заходил в свой кабинет. Боялся.
***
Мастер Ганс вместе с молодой женой и с Питером отплыл на большом
купеческом паруснике в дальние края. Плавание было удачным.
В Заморской стране, где не было ни Королей, ни Герцогов, (тюрьмы,
правда, были...) он выстроил себе дом и большую пекарню. И снова стал
выпекать хлеб и булочки, пирожки и пирожные... А дома его ждала Рита
и их веселые дети.
По вечерам Мастер Ганс выходил в сад с флейтой, Рита брала скрипку,
и они играли дуэты. А соседи тихонько подходили к изгороди и слушали
прекрасную музыку.
Питеру так понравилось море, что он выучился и стал Капитаном
быстрого Брига.
Вот и конец сказки про Мастера Ганса.
1968
Сказка про Ивана Плотника
79
Во имя Господа Милосердного!
Сию подлинную историю записал пражский школяр, Антониус
Лампадий в лето от Рождества Христова 1659.
Господин Бургомистр давеча сказал мне: — Описал бы ты, Антоний,
чудесную историю избавления города нашего от беды неминучей.
История небывалая, а записать некому. Господин Городской Летописец в
осаду от голода помер. А мы тебе за то заплатим голландский ефимок.
Вот я и пишу, в назидание и поучение маловерам, кои утверждают,
что в нашем высокопросвещенном XVII веке чудес уже не бывает.
Бывают чудеса! И тому не токмо я, грешный, но и весь город
свидетель. И сие чудо подлинно мастерством людским сотворилось. А я
все сие собственными глазами видел. А чего не видел, о том и не пишу.
***
Началось все это в понедельник на прошлой неделе. В обед заглянул я
в трактир Отто Шульца, может, повезет, чем-нибудь заправиться.
Город наш четвертый месяц в тесной осаде от шведов находился.
Горожане уже давно всех кошек и собак поели. А бедному школяру, да к
тому же нездешнему, и вовсе туго приходилось. Кабы не подкармливала
меня сердобольная пани Мария, моя квартирная хозяйка, да не
приглашали бы к столу плотники-московиты, давно бы ноги протянул.
Зашел-то вовремя. Московиты как раз за стол садились. Увидел меня Иван
Плотник, их старшой, и махнул рукой:
— Здорово, Тошка, вали к нам.
Зело любопытный народ сии Московиты. Перед самой осадой
пригласило их в Город «Русское Братство» — богатая Кумпания
Смоленских, Минских и Гомельских купцов, дабы поставить в Городе