армией. Всего-то тысяч 50, но каждый солдат стоил троих. И пушек
хватало.
К этому времени князья и короли уже сговаривались, собирали новую
коалицию, кряхтя и ругаясь, выскребали из сундуков дедовские дукаты и
дублоны, нанимали лучших ландскнехтов, самых дорогих, самых хитрых
полководцев и говорили: — На этот раз мы разгромим этого разбойника!
Их армия была вдвое, а то и втрое больше армии Великого Короля.
Маршалы выбирали самую выгодную, самую надежную позицию, писали
самый длинный, самый лучший приказ... И терпели очередное
сокрушительное поражение!
Великий Король был гениальным Полководцем. Ни одно его сраже-
ние не повторяло предыдущее. И никто ни разу не смог угадать, куда он
ударит.
Вечером накануне сражения, объехав и осмотрев поле завтрашней
битвы, Король уходил к себе в шатер, думать. Ни один человек в это
время не смел приблизиться к шатру. Король не терпел посторонних.
Сержант Свенсон ставил вокруг двадцать часовых и сам следил,
чтобы и птица не пролетела близко. Только королевский денщик Стаф
был в это время в шатре с Королем, набивал ему трубку, наливал кубок.
Но этот Стаф — дурачок какой-то. Сколько раз пытались выведать у
него любопытные генералы и офицеры, как додумывается Король до
своих необыкновенных решений — все напрасно. И водкой его поили, и
денег сулили, молчит, как пень!
Пройдет час или два, выйдет Стаф из шатра, кивнет Свенсону:
— Давай, — и уже спешат в шатер генералы слушать Королевский при-
каз, а магистр фон Пупке, Историк, вписывает его золотыми чернилами в
пергаментную книгу.
Усталый Стаф сидит в стороночке, пыхтит трубкой и говорит
Свенсону тихонько: — Порядок, Якоб. Пришлось таки повозиться. Битый
час уговаривал его нанести главный удар на правом, а не на левом
фланге... Самостоятельным становится наш-то! Хочет сам думать...
— На левом-то его и ждут...
А утром — пропоют пасторы псалмы, офицеры вынут шпаги, и пойдут
в атаку железные гренадеры Великого Короля, как раз там, где их никто
не ждал...
***
Одиннадцать лет побеждал Великий Король. Один за другим
сдавались его враги, отдавали города и провинции, уплачивали
контрибуции, клялись в вечной дружбе и верности...
— Лучше чума, чем война с этим Королем, — говорили они. Казалось,
нет, и не может быть преград для его полков.
Но вот на двенадцатый год задумал Великий Король разгромить турок
и поднять Крест над древним Царьградом.
99
— Оттоманская Империя сказочно богата, — говорил Король своим
генералам. — В Константинополе мы добудем столько золота, что каждый
солдат вернется на родину богачом.
Поляки и Австрийцы пропустили войско Великого Короля через свои
земли и даже даром снабдили его фуражом и продовольствием.
— Даст Бог, этот наглец где-нибудь свернет себе шею. Уж тогда мы с ним
поквитаемся,— шептали Австрийские Министры, громко заверявшие
Короля в искренней и нежной дружбе.
Кончилась союзная территория, начались горы. Не принимая боя,
только завидев вдали пыль колонн, уходили турецкие отряды. Войско
Великого Короля шло спокойно, уверенное в скорой победе.
Но однажды часовые задержали трех стариков. Они сказали, что
пришли поговорить с Королем. Это были старейшины местных племен.
Сержант Свенсон привел их к Королю. Они стояли перед Королем
спокойно и с достоинством, как у себя дома, будто и руки у них не
связаны.
— Зачем ты пришел в наши горы, — спросил худой, зеленоглазый старик,
наверное, старший среди них. — Мы слышали о тебе. Ты, Великий
Король, завоевал многие царства и государства. Но вокруг так много
хорошей земли. Зачем тебе наши бедные горы? Твои солдаты режут наш
скот и обижают наших женщин. Уходи от нас! Мы — люди мирные, но
если рассердимся, тебе будет плохо.
Король разгневался. Как смеют эти нищие так нагло разговаривать с
ним, Великим Королем! Грозить ему! К тому же накануне вечером Король
сильно перепил со своими генералами, с утра у него трещала голова, и
настроение было прескверное. Он прикрикнул на стариков. Те не
испугались. Тогда Король приказал их повесить: — Чтоб другим было не
повадно...
Стафа в лагере не было. Он вместе с Пашичем ездил вперед, смотрел
дорогу. Вернувшись, увидел трех горцев, повешенных на ветке старого