вглядывались в овражки, в купы деревьев. Девушка старалась вспомнить.
Восемь лет ей было, когда в последний раз шла она по этой дороге… Однако
ноги сами вели её к старому дому на берегу. Вот за поворотом показались
два огромных дуба. А в их тени дом. Почернелые стены, сложенные из
больших булыжников, крохотные оконца, затянутые бычьим пузырём,
истёртое каменное крыльцо…
- Почему дверь приоткрыта, – удивилась Мери Джейн. – Бабушка всегда
ругала меня, если я забывала закрыть… Жива ли она?
- Заходи, внученька! Заждалась! - Высокая, худая старуха со слезами
бросилась ей навстречу. Прижала к груди, расцеловала. – Пришла наконец!
Десять лет я жду тебя! Услышала мои молитвы Владычица Небесная,
смиловалась.
Старуха положила подушку на старое деревянное кресло, бережно усади-
ла внучку.
- Совсем взрослая стала… Красавица! А что худа – не беда! Подкормим…
Всё готово.
Бабка споро доставала из печи и ставила на стол оленину, тушеную с
пряностями, пудинг, пышный, горячий хлеб…
Пораженная внучка дивилась на богатое угощение:
- Прямо пир! Неужто для меня? Как же ты, бабушка, угадала, что я приду
сегодня?
Старуха усмехнулась: - Недаром же меня соседи ведьмой кличут!
Нагадала. Да и сердце подсказывало… Столько лет ждала! Слава
Всевышнему, дождалась.
Стукнула дверь. Парнишка, лет 10, внёс и сбросил у печи вязанку
хвороста. Исподлобья разглядывал гостью.
- Садись к столу, Питер! Видишь, какой праздник у нас нынче! Мери
Джейн вернулась, внучка моя, единственная, – Бабка повернулась к внучке. –
Питер сиротка. Года два назад я взяла его в дом. Славный парнишка…
Поставила перед мальчиком деревянную тарелку, положила оленины,
отрезала ломоть хлеба…
- Бабушка мало изменилась, – думала Мери Джейн, уписывая за обе щеки.
– Высохла немного. Вот когда отец не вернулся с моря, тогда она вмиг
постарела, поседела… Хорошо дома!
Наконец внучка отодвинулась от стола, вытерла губы…
- Ну, рассказывай, – молвила бабка требовательно. – Как ты жила без меня?
- Жила. Обыкновенно. Приехали мы с Джеком, с отчимом, в Сассекс. Он
нанялся конюхом к лорду Седрику. Сначала-то ничего жили. А как мать
117
родила ему третью девочку, он и озверел: - Всё дочки, да дочки, когда же
сын? - Бил он мать часто. Отец-то её пальцем никогда не тронул… Когда
мне 15 исполнилось, отчим начал ко мне приставать. Ну, я и сбежала…
Бабушка ласково погладила тёмно-русые волосы Мери Джейн:
- Бедная моя! А дальше?
- Поначалу повезло. Старая леди Фитц Морис взяла меня в горничные.
Такая знатная леди! И очень набожная. Скоро она отправилась в палом-
ничество в Рим. Через всю Францию и Италию добрались мы до Вечного
города.
Святой Отец принял леди Клотильду. Она поцеловала его туфлю, а потом
Папа протянул руку, и леди поцеловала его перстень. Перстень Святого
Петра! Я сама видела! Пресвятой Отец говорил с нею на латыни. Леди
Клотильда пожертвовала на его бедных 200 золотых…
- Удивительно, – вздохнула бабушка. – А я всю жизнь провела в предместье
Лондона, даже за Каналом, во Франции, не была ни разу… А потом что?
- На обратном пути леди Клотильда заехала к сестре, леди Маргарет, в её
замок под Шательру. Там мы прожили зиму.
А перед пасхой Миледи меня выгнала. Её милость давно уже на меня
косилась. Показалось старой ханже, что я ейному Мажордому в церкви
глазки строила. Да я на этого надутого индюка и глядеть не хотела!
В страстной четверг сижу я у окошка, подол подшиваю. У меня с детства
привычка: коли шью, то и пою. Ты ж знаешь! Мурлычу себе тихонько «Раз
Мери на лужок пошла»… А на мою беду Миледи подкралась, неслышно так,
да как заорёт:
- Негодница! Еретичка поганая! В святой четверг, когда все добрые
христиане плачут и молятся, она бесстыжие песенки распевает! Позор!
- Прошу прощения Вашей Милости, - говорю, - Что ж плохого в этой
песенке?
А она пуще орёт: - Мерзавка! Ещё спорить со мной будешь? Убирайся из
замка! Видеть тебя больше не хочу…
Увязала я свои тряпки в узелок да и пошла. Дождь лупит. Грязь. В
башмаках хлюпает… Иду и реву.
Смотрю, навстречу пегий мерин фургон тащит. Старик на козлах говорит
мне: - Чего ревёшь, красавица?
- Хозяйка меня выгнала. Леди Фитц Морис…
- Слышал я о ней. Редкая стерва. Ну, садись, подвезу. Чего грязь месить.