Это было ещё в той, старой Польше, и наши родители постарались.
Шляхтичи со всего повета съехались в наш дом. Свадьба! По обычаю,
дорогу перегородили козлами, и всех проезжих приглашали на праздник.
Вот тут-то, у козел, я и встретил князя Ксаверия Радзивилла. Век бы мне
его не видать…
Слуга доложил, что по Краковской дороге едет карета шестернёй. Я
выбежал, и когда карета затормозила у рогатки, настойчиво пригласил
проезжающих на свадьбу.
- Поедем дальше. Я смертельно устала,– услышал я капризный
женский голос.
- Шляхетская свадьба? Это забавно. Выйдем. Любопытно узнать, что
думает здешняя шляхта, - ответил её спутник.
На дверце кареты я увидел герб Радзивиллов. Тогда князю Ксаверию
было лет 30 – 35, и распутная жизнь ещё не успела обезобразить его
гордое лицо. Княгиня была очень красива, хотя, конечно, с Анной она
равняться не могла.
Знатных гостей встретили Виватом (Такая честь!) и посадили рядом с
новобрачными, в голове стола. Отец приказал мне сесть рядом с Княги-
ней и ухаживать за нею «со всей галантностью». Я так и сделал.
В полночь начались танцы. Князь часто танцевал с Евой и немного
ухаживал за моей невестой, но я не придал этому никакого значения. В
Еве я был уверен, к тому же князь был с женой. Радзивиллы рано уехали,
и я о них и думать забыл.
Наутро пришло известие, что Польша восстала под знаменем
Костюшки. Я оседлал коня и уехал в лес, в «Регимент Свободы»,
сформированный Гуго Колонтаем из местной шляхты. Даже попро-
щаться с Евой не успел.
Мы начали нападать на русские отряды, и счастье вначале нам не
изменяло.
Русские отступали, и свобода Польши казалась совсем близко. Но
вскоре удача переменилась. Подтянутый с Украины уланский полк
Данилы Апостола в жестоком бою наголову разгромил наш Регимент. Я
был ранен, но добрые люди укрыли меня. Тут-то я и узнал, что через три
дня после моего отъезда этот подлец, князь Ксаверий, украл мою
невесту! Как вор, ночью залез в её светёлку и силой увёз бедную девочку
в Варшаву!
Я хотел броситься следом, но рана воспалилась и уложила меня в
постель. Больше двух месяцев провалялся я на лесном хуторе, и как
только смог ходить, отправился в Варшаву. Скрываясь от русских, без
денег, без документов, я шел ночами. Но Евы в Варшаве уже не было. С
большим трудом я узнал, что князь Ксаверий уехал в Несвиж, в своё
имение, и увёз Еву.
Заняв у друзей денег, я поехал вслед за ними.
173
II
Женский почерк
Разбирая бумаги покойного мужа, я наткнулась на эту тетрадь.
Анджей и так слишком много знает о своих родителях. Я сочла за благо
оставить её у себя.
Прошло пять лет. Анджей женился, и в этом году я стала бабушкой!
Наконец у меня внучка, тоже Ева, и даже похожа на меня. Бог не дал мне
дочери. Всегда я рожала только сыновей. А так хотелось дочку!
Вряд ли я проживу ещё 15 лет. Начались болезни. Впервые в жизни
временами чувствую себя старухой. Жаль. Дожить бы до первого бала
моей маленькой Евы, вывезти её в свет, научить уму – разуму. Кто ей
поможет? Мать красива, но глупа, а другая бабка и не красива и не
умна… Женщине нужно быть умной. Даже если она красива. Сколько я
видела красавиц, несчастных из-за собственной глупости. Мужчинам
проще. Начав служить, они попадают в устойчивую колею. Тут даже
вредно быть чересчур умным.
На днях я увидела на дне шкатулки эту тетрадь и подумала: А что,
если написать ту же историю, но с моей стороны, моими глазами? Ведь
если я сочиню Еве серьёзное письмо со скучными наставлениями, она
его и читать не станет… А такой роман из жизни собственной бабки
девочка от 10 до 15 лет будет читать и перечитывать, да, пожалуй, кое-
что и усвоит.
Больше всего я боюсь, что мать вырастит из неё узколобую ханжу и
святошу.
Ева, внученька! Когда тебе исполнится десять лет, ты получишь эту
тетрадку. Я напишу в завещании. Это только для ТЕБЯ. Пусть моя
история станет твоим секретом. Обещай мне это! А когда у тебя подра-
стёт дочь или внучка, тогда, если ты сочтёшь это нужным, можно будет
передать ей эту тетрадку.
Я решила использовать записки Адама, как канву, по которой так
удобно вышивать свои узоры.
***
Твой дед любил называть меня Ангелом и искренне считал, что у
меня ангельский характер. Он ошибался. У меня хватает ума для того,