Любомирская стала мне добрым другом, наставником, и, главное, образ-
цом.
Однако гренадёры Суворова уже подходили к Варшаве, и князь
Ксаверий, спешно собравшись, уехал со мною в своё родовое имение,
Несвиж.
III
Мужской почерк
До Несвижа я доехал без происшествий. Во взбаламученной Польше
никого не интересовал бедный шляхтич, путешествующий по
собственным надобностям. На последнем постоялом дворе я вдруг
увидел Михаила Грушецкого, моего доброго друга по иезуитскому
пансиону в Варшаве. Он бросился мне на шею:
- Адам! Какими судьбами в наших краях?
Я сказал, что еду в Несвиж, к князю Ксаверию.
- Что тебе надо от этого подлеца? Знаешь, он уже спелся с москалями.
В Несвиже квартирует уланский полк, и офицеры живут у него в замке.
Или ты тоже переметнулся и готов лизать пятки москалям?
Я объяснил другу, что уже был ранен в бою с русскими, а к Князю еду
получить старый долг. Тут Михась принялся уговаривать меня уйти с
ним в лес и вступить в «Легион Смерти», который формирует из местной
шляхты «полковник Буря»: – Все лучшие люди уже там. Нынче еду и я.
Право, Адам, айда с нами. Мы так тряхнём этих поганых москалей, что
перья полетят!
Я ответил уклончиво. Война с русскими уже не казалась мне столь
лёгким и весёлым делом. А слишком громкие названия вовсе не
внушали доверия. Михась, однако, настаивал и наказал: «если переду-
маю», обратиться к корчмарю в деревне Ольховка, тот знает дорогу.
Тут подали лошадей, мы расцеловались, и я поехал дальше. Чем
ближе я подъезжал к Несвижу, тем больше грызли меня сомнения.
Хорошо, коли удастся свидеться и поговорить с Евой. Я не сомневался,
что она уедет со мной. А если я попаду на Князя? Что я скажу ему? Как
потребую у него мою Еву? Ведь здесь, в своём имении, он всесилен!
Я не из числа «счастливчиков». Не повезло и в этот раз. Когда я
вошел во двор замка, князь Ксаверий как раз садился на подведенного
конюхом гнедого жеребца. Должно, собирался куда-то. Он узнал меня с
первого взгляда:
- Ба! Какой гость! Сам пан Адам Коллонтай… И я знаю, зачем пан
прибыл… Пан хочет освободить свою невесту! И наказать подлого
развратителя, то есть меня!!! Пан побледнел? Пану дурно? Как пан
схватился за свою сабельку, даже пальцы побелели… - Князь хохотал,
сидя в седле надо мною. И этот смех свысока был для меня хуже смерти.
178
– Не вздумайте, пан, вынуть саблю из ножен. Дуэли не будет. Здесь я
хозяин. Мои холопы просто спустят с Вас батогами шкуру… Можно и
проще. Ведь пан – прославленный борец с москалями. Почти Костю-
шко. Наслышан о ваших подвигах… Я свистну, и уланы пана Апостола
вздёрнут пана на ближайшей осине!
Князь Ксаверий смеялся, а я молчал. Что я мог сделать?! До гроба мне
не забыть этого смеха. Я сквитался с ним, сполна. Через много лет, но
сквитался.
- Ладно, пан Адам! Я сегодня добрый. Убирайся! Тебя не тронут. Но
если появишься в моих владениях ещё раз, пощады не будет!
И я ушел. Так и не сказал ему ни слова. Сила была на его стороне, а
махать кулаками попусту я и тогда не любил. Тем же вечером корчмарь
из Ольховки проводил меня в «Легион Смерти». Не тянуло меня к ним,
но Михась был единственным близким мне человеком в здешней округе.
Без верных помощников из местных мне было Еву не выручить.
Полковник Буря, низенький, полный шляхтич с пышными седыми
усами, встретил меня радушно. Михась уже нарассказал ему обо мне.
«Легион Смерти» – с полсотни шляхтичей, да человек 30 слуг,
расположился на фольварке в густом лесу. Жили они там уже с месяц, в
основном пили и бахвалились, обирая окрестных мужиков. Ни одной
стычки с русскими у них ещё не было. Командовали трое надутых
фанфаронов, но среди шляхты были люди честные и отважные. Столь
долгое безделье их, естественно, раздражало. Центром недовольства стал
пан Жигмонт Збышко, человек умный и желчный. Невольно я стал
причиной «бунта» против полковника.
За ужином полковник поднял тост: «За доблестного пана Коллонтая,
нашего нового товарища, раненого в схватке с москалями!». Тут пан
Жигмонт встал и сказал с чувством:
- Стыдно, панове! Стыдно мне за нас! К нам пришел человек, пролив-
ший свою кровь за свободу Польши! А мы что проливаем? Водку?
Ротмистр Стагнацкий попытался его оборвать, молодёжь зашумела,
кое-кто схватился за сабли, но полковник трахнул кулаком по столу.