… — У вас прописка-то хоть есть какая-нибудь, мерчандайзеры? — насмешливо спросил нас первый же бизнес-мужичок в мятой рубашке и шлепанцах на босу ногу, загоравший на парапете, лениво покручивая четки. — Ну, или регистрация?
Петух захорохорился.
— Мы, вообще-то, свободные граждане! И страна у нас свободная.
Я усиленно закивал головой — о, да, да, очень, очень свободная!
— Понятно всё с вами, — мужичок крутанул четки еще раз и, спрыгнув с парапета, ловко убрал их в задний карман. — Вот и гуляйте, коли свободная, — и широко улыбнулся, — и сами пока на свободе…
… — Да какие из вас, к черту, грузчики? — отмахнулся от Петуха, наверно, уже десятый хозяин, когда с мечтами о «работе в офисе» пришлось расстаться. — Осел староват, ты, Петушок, извини, хиловат. Куда я вас возьму? Да и без регистрации вас первый же патруль загребет, бегай потом за вас штрафы плати! Не-е, мужики, извиняйте.
… — Всё нормально, Серый, всё идет по плану, — бодрился Петух, когда устраивались вечером на ночлег в небольшом скверике за рынком, полуголодные и разочарованные. — Завтра с утреца на биржу сходим, объявления почитаем, рынок труда изучим. В общепите можно поискать, по ресторанам всяким, кафешкам, там всегда кто-нибудь нужен. Я, так уж и быть, на администратора соглашусь, тебя в официанты можно пристроить, — он толкнул в бок и захихикал. — Представляешь, Серый, выходишь ты в зал в манишке белой, накрахмаленной, через копыто полотенце вафельное, и все тебя только и кличут: челове-е-ек! (в кои-то веки! представляешь?) Человек, два бургундского, пожалуйста, и… и ослятинки. Тоже две, можно свежей, — и Петух затрясся от смеха, — с яйцами в майонезе!
— Че-е-го?! — вскипел я и вскочил с газона. — Ослятинки?! Может, наоборот, им петушатинки захочется администраторской? Или индейки в соусе, ты ведь индейка уже опытная!
— Ну у тебя, Осел, блин, и шуточки! — Петух отскочил и обиженно насупился. — Черный у тебя какой-то юморок. Грубый и плоский, — я бы сказал, сержантский. Ты случаем в армии не сержантом был?
— Нет, — огрызнулся я, — я там администратором служил. На птицеферме. Петухов гонял, чтоб яйценоскость поднималась.
…На следующий день мы, конечно, помирились — да и что еще оставалось, коли вместе решили держаться?
— В общем, так, Осел, — наставлял Петух перед дверями какой-то забегаловки, — заходим, сразу улыбайся, приветливо так, но чинно. Хвостом сильно не маши, они этого у официантов не любят, можно прибор со стола смахнуть ненароком. Про стаж предыдущий если спросят, говори, что студент еще, на юрфаке МГИМО учишься, не хочешь, мол, у родителей на шее сидеть. Но лучше молчи, я скажу если что, всё равно я буду всё говорить. Я ведь шашлычников этих как облупленных знаю, менталитет их, психологию их мелкобуржуазную, физиологию. Ты, главное, улыбайся пообаятельней, это сразу располагает. Ну, можешь еще покашливать при этом, чтоб на улыбку твою внимание обращали, но совсем чуть-чуть, я бы сказал, деликатно. Именно покашливать, а не кашлять…
… — А что это ваш осел скалится всё так странно? И хрипит еще при этом? — и хозяйка забегаловки, дородная, неряшливо одетая бабища, подозрительно оглядела меня. — Может, у него бешенство коровье?
— Осел, ты не можешь как-нибудь понежней улыбаться? Не так зверско, поласковей, а? — еле сдерживаясь, попросил Петух, когда меня пинками, а его за шкирку выкинули из шашлычной. — И лучше молчи вообще, чтоб ни звука, ни писка, покашливания отменяются, хорошо?
… — А что это ваш осел молчит всё и улыбается так блаженно? — спросили во второй точке. — Может, он идиот?
— Ладно, Осел, — сдался Петух, выйдя на улицу, — внесем коррективы в образ. Улыбайся только время от времени и только к месту, например после шутки чьей-нибудь. И время от времени фразы какие-нибудь умные вставляй, чтоб за идиота не считали. Ну, типа, «ситуация на рынке, конечно, сложная, мы понимаем, котировки фьючерсов стагнируют, но зато индекс Доу-Джонса растет». Ну, что-нибудь в этом роде, понял?
Я кивнул, но в следующей кафешке на меня даже не посмотрели — заинтересовались почему-то лишь Петухом.