Первым, до кого всё дошло, был Петух.
— Держи мошенника! — истошно завопил он и вцепился в Кота, рванувшегося было к двери, но после этого дошло и до нас с Псом.
Пес, отбросив свою книгу, а это оказался «Маугли (в комиксах)», одним прыжком опередил «вице-президента» и, захлопнув дверь, припер ее спиной. Кот оказался в западне.
— Верни деньги, жулик! — вопил Петух, петухом наскакивая на Кота, зажатого в угол. — Верни, или я за себя не ручаюсь!
Но Кот, к удивлению, ничуть не стушевался, несмотря, казалось бы, на безвыходность своего положения и наше превосходство в силах. Он вдруг рванул на себе манишку, затрещала ткань, обнажившая полосатую робу и грудь в наколках, и Кот надрывно заорал:
— Вы чё, лохи, в натуре, попутали?! Нюх потеряли, а?! А ты, питух гамбургский, за редиску держишь?! — он толчком опрокинул Петуха и пошел на меня: шерсть дыбом, глаза горят, когти навыпуск и хвостом себя по бокам от ярости хлещет словно тигр, такой же полосатый. — Свали, скотина, кому сказано, с дороги! Урою, сгною, пасть порву, моргала выколю!
Он схватил меня когтями за ноздри и пихнул что есть силы назад. От неожиданности и боли я сел на задницу, на время утеряв способность соображать. А Кот развинченной, что называется, приблатненной походкой двинулся к Псу, что держал дверь.
— Скольких я порезал, скольких перерезал, сколько душ невинных загубил! — гнусаво напевая, с нехорошей улыбкой на губах, он приближался к Псу, пощелкивая когтями. — Ну шо, ботаник очкастый, щас я тебя на хот-доги рвать буду! У-у, скилько я вашего брата по молодости порубал! Вмиг у своего конопельщика Саруманыча очутишься! Или как его там бишь, доцента твоего?
Пес в волнении снял запотевшие очки и, протерев, надел снова.
— Вы можете сколько угодно оскорблять меня, гражданин Кот, — голос его задрожал, — но не троньте светлого имени Аарона Энгельгардовича! Во-первых, семейством конопляных он никогда не занимался, может только по молодости. Его основная специализация — папоротникообразные и хвойные. Во-вторых, он был не доцентом, а профессором, повторяю, профессором!
Кот, уже чувствуя себя хозяином положения, залился издевательским смехом.
— Хо-хо-хо! Профессор! По хвойным! Елки, что ли, рубил? Да я думаю, он, может, даже и доцентом не был, аспирантишкой каким-нибудь всю жизнь пробегал!
— Аспирантом?! — Пес задохнулся от возмущения. — Ты Аарона Энгельгардовича аспирантом назвал?! — и он рванул на себе ворот. — Ну ты, блин, котяра, беспредел творишь!
И мы стали свидетелями поразительной метаморфозы: Пес зарычал, рывком сбросив пиджак, сдернул галстук, отшвырнул очки и рванул на себе рубашку. Посыпались пуговицы, опять затрещала ткань, и — еще одна грудь в наколках и полоски, но уже на тельняшке.
— Ты чё, урка поганая, зарвался?!
Даже я, толком не очухавшийся, сидящий в сторонке на хвосте, в ужасе попятился при виде такого Пса!
— Ты Энгельгардыча аспирантом назвал?! — наступавший на Кота Пес, рычащий, с пеной на губах, был страшен. — Почти академика — аспирантишкой каким-то?! Каюк тебе, вице-президент! — Пес рванул на себе еще и тельняшку. — Щас узнаешь, что такое морпеха злить!
Пес встал в боевую стойку и душераздирающе выдохнул:
— Ки-и-ийя!!!
Обалдевший, ошалевший и даже не сопротивлявшийся Кот после удара отлетел в угол, но Пес уже вошел в раж.
— Ты чё, думал, я там, в библиотеке, только гербарии конопельные сушил?! Думал, только книжки протирал да пестики с тычинками скрещивал?! Да я там через такое прошел, такое видел — ад! — со слезами на глазах орал Пес. — Там на глазах моих крысы поганые, шушера талибская, двух пацанов наших, болонок штурмовых, «перьями» почикали! Там Энгельгардыч сам на растяжках-какашках мышиных три раза рвался, на себе его вытаскивал, в дерьме мышином, но живого! Встань, когда с тобой разговаривает лучший друг человека! — и он рывком поднял полуживого Кота. — Ты говорил, что убьешь меня? Ты только что твердил, что я гуманист? Да! Теперь я и сам вижу, что я — гуманист! Поэтому, получай! — и он хлестнул Кота по морде подобранным с пола галстуком. — Вот тебе за Акелу! Вот тебе за гуманиста! Вот тебе за Акелу!
— За Аарона! — тихо подсказал Псу Петух, уже оклемавшийся, крутившийся вокруг.
— Что? — Пес на мгновение остановился. — Ах да, конечно, за Аарона! — и продолжил хлестать «вице-президента» по усам. — Это тебе за Аарона! Это за гуманиста! За Аарона! За гуманиста! — и, швырнув наземь бесчувственного Кота, отряхнул лапы. — Ступай прочь, паленая кошка! И не плюй больше в сторону морпеха — рискуешь выплюнуть челюсть!