Вскоре, однако, всё разъяснилось. Я заканчивал опрашивать Наталью Андреевну, а объяснения ее были крайне скупы, сухи, немногословны, сама она — почему-то настороженна, замкнута (возможно, это объяснялось ее состоянием). Ничего проливающего свет на таинственное исчезновение узнать так и не удалось. И тогда в дверях появился Сашка — с тем же ботинком.
— Кость, выйдешь потом на минутку, — и многозначительно посмотрел. — Кое-что покажу.
Наталья Андреевна метнула вслед вышедшему участковому нервный взгляд. Заинтриговался, конечно, и я. И, толком до конца не опросив вдову по вопросам, что хотел выяснить, — всё равно ведь не раз придется встречаться, — выскочил на улицу.
— Ну, что у тебя? — я не скрывал нетерпения. — Показывай.
Он чуть усмехнулся и, аккуратно затушив сигарету, поманил за собой. Не обращая внимания на неотступно наблюдающий десяток глаз, мы прошли в соседний двор. Там нас встретил злобный заливистый лай крупного рыжего кобеля непонятной породы, что сидел на цепи. И остановились у сарая, примыкавшего ко двору Балабиных.
— Вот, — он кивнул, — смотри.
На мягкой сырой земле, а солнце в этот угол почти не заглядывало, четко виднелся след — с плоским каблуком, с поперечными полосками.
— Сравни размер, — Сашка протянул ботинок. — Тот же самый: сорок второй.
Размер был, действительно, тот же самый. Я потер лоб.
— Ничего не понимаю! — и поднял глаза. — Что это может значить? След-то свежий!
— Да, свежий, — он был невозмутим, но доволен. — Вчера вечером дождь шел, смыл бы. Так что, скорее, с этой ночи. Я его сразу заметил, как двор обошел. Семягин, он еще здесь был, пошел хозяйку опрашивать, а я двор осматривал, вот и наткнулся.
Я встал с корточек и заходил вокруг, — Сашка с непонятной ухмылкой наблюдал за мной.
— Балабин мертв. Значит, это не мог быть его след, — вслух рассуждал я и резко остановился, хрустнув костяшками. — Значит, это могли быть только эти жулики, кто труп похитил. Заодно и обувь сняли, — чего добру пропадать, так?
Сашка молчал.
— Ну так ведь? Что еще может быть?
— А ты уверен, что Балабин, вообще, умер? — Сашка пристально взглянул. — Может, и нет никакого похищения?
Я опешил.
— Как? Но ведь все видели! «Скорая» была, справка есть. Да и ты сам, говоришь, в осмотре участвовал.
— А я что? Я только на признаки насилия осматривал, в остальном — не спец. Да, внешне выглядел как покойник. Но ведь бывают всякие там летаргии, зомби, когда даже медики смерть определяют. Может, и здесь чего-нибудь такое. Надо узнать — вскрытие было?
Вообще, надо сказать, Сашка производил впечатление человека рассудительного, трезвомыслящего, не по годам солидного, что называется положительного. Но только производил, так как вопреки внешности был самым натуральным фантазером с самыми неожиданными и сумасбродными идеями, витающим неизвестно в каких мирах. Он верил в Атлантиду и спиритизм, НЛО и переселение душ, в минуты озарения даже вроде вспоминал какие-то прошлые жизни. Кому, кроме него, могло прийти в голову, будучи уже в девятом классе, проверять рецепты Тома Соейра и Гека Финна по выведению бородавок? Или, из последнего, что слышал на практике, ходить с лозой по селу, разыскивая украденный со склада ящик водки?
— Странно, — вновь присев, я разглядывал след, а затем огляделся, — только почему один? До дорожки далеко, от забора ли он шел или к забору, но еще же должны быть следы! Не полетел же он!
Сашка усмехнулся.
— Самое интересное знаешь что? Марья Тимофеевна, соседка эта, сказала, что ночью ничего подозрительного не слышала, не видела. Но где-то в час ночи, по крайней мере так Семягин передал, я ее не опрашивал, у нее вдруг ни с того ни с сего дико завыла собака.
— Эта, что ли?
— Ну да, — он кивнул на рвущегося с цепи пса. — Хотя раньше такого не замечали. Псина злая, но спокойная, не нервная.
— Ну и что? — я пожал плечами. — Кабы лаяла, значит, на кого-то. А выть они могут и на луну.
— Вчера не было луны, новолуние сейчас. А воют они еще, говорят, на покойников.
— Да ну тебя в баню с твоими сказками! — я даже разозлился. — Ерунду несешь! Лучше дай линейку, хоть зарисую, замеряю.
По-хорошему, конечно, след надо было сфотографировать, слепок сделать, благо отпечаток — глубокий и четкий. Но Черевченко уже уехал, а с собой, кроме протоколов и авторучки, — ничего. Пришлось обходиться чем есть.
— Ты лучше, чем надо мной стоять, хозяйку бы еще раз опросил поподробней, — не отрываясь от листа, я старался как можно точней перенести на бумагу форму и рисунок следа. — А то, по-моему, она уже все глаза на нас из окна выглядела.