— На развод, говорят, успел подать, — слегка наклонясь ко мне, по-заговорщически понизив голос, рассказывала Марья Тимофеевна. — И в Синеярск переводиться собирался, тоже в школу, всё бегал, хлопотал. Только директор наш заартачился, мол и так уроки вести некому, и не отпустил. Говорит, пусть до Нового года отработает, у меня там сноха, в школе, техничкой подрабатывает, рассказывала. Вот и мотался сюда каждый день, автобус рабочих на птицеферму везет, и он с ними. Сейчас хоть дорогу вот сделали, а раньше, помню…
— Да, а про визит Кулаковой вы говорили, — я деликатно покашлял, — когда это было?
— А, это да, — Марья Тимофеевна, словно ни в чем не бывало, закивала головой. — Да, как умер, в тот день и приезжала. Я тогда, помню, на скамейку посидеть вышла, воздухом подышать. Глядь, женщина какая-то к Балабиным. Я потом уж скумекала, что она и есть сожительница его. Я ж не видала ее раньше, слыхала только, у нас всё село про них судачило. Не разглядела, правда, толком, слепая стала, но на вид ничего даже, молодая, лет сорок небось, не боле. А Балабины, слышу, как раз в кухне вечеряют. Покойный уже в доме лежал, его где-то в шесть из морга привезли. Я из-за забора, конечно, не всё слыхала, поначалу всё вроде тихо-мирно было, а потом шум стал подыматься. Ну, Кулакова эта просить стала, мол, дайте заберу, сама похороню в Синеярске. Он, мол, сам так хотел вроде бы, они и жили вроде бы уж как семьей, сама за могилкой ухаживать будет и всё такое. А Балабины, конечно, в крик, — не Наталья, она у нас тихая, а Ирка, дочь Петра Николаевича. Эта горластая — в кого только пошла? Вышла да как начала костерить: ты, такая-сякая, мужика увела, до смерти довела, да еще, бесстыжая, сама заявилась! Пашка, зять их, еле ее утихомирил, а Кулакова эта вся в слезах только и выскочила. И боле вроде не заявлялась.
— Так, — побарабанил я по столу. — Значит, Кулакова эта умершего забрать хотела, так?
— Вот-вот, — поддакнула Марья Тимофеевна, — говорит, мы уж семьей жить начали, вроде бы как муж и жена, только расписаться не успели, я, мол, и хоронить должна.
— А зачем вообще Наталья Андреевна забрала его? Если и впрямь не жил, говорите, с ними?
— Как зачем? — старушка аж всплеснула руками. — Кто же хоронить должен, как не жена родная? Что у другой жил и на развод подал, так ведь не успел развестись. Да и всякое в жизни бывает, тридцать лет прожили — это куда выкинешь? Мой вон, царствие ему небесное, тоже ведь, когда жив был, погулять любил. И сама выгоняла не раз, и к матери иной раз уезжала, однако ж ничего, сама и схоронила. Не-е, Наталья всё верно сделала, похоронит сама, кто потом вспомнит, что уходил от нее? Будет вдовой честной, на могилку сходить куда будет, всё честь по чести. А так отдай этой синеярской, и кто она? И не вдова, и не мужняя жена.
Возразить я ничего не нашелся, и так как вопросов к Марье Тимофеевне больше не было, я поблагодарил за помощь и попрощался. Правда, напоследок любопытная старушка насела, а что мы с участковым разглядывали у нее во дворе? Но я быстро отоврался, — мол, следственный эксперимент, проверяли качество следов на здешней почве и тому подобную чушь. Не знаю, правда, поверила ли Марья Тимофеевна (она ведь, наверно, и детективы смотрит), но не признаваться же, в самом деле, что нашли след ботинка покойного! Тут и так, насколько понял, всё село взбудоражено — покойник исчез! Не хватало еще подливать масла, а какие выводы могла сделать местная общественность из такой находки, можно было только предполагать.
— Ну что, про кур жаловалась? — выкинув окурок, поинтересовался первым делом Сашка, встречая у калитки. — Или прокурору напишет?
Я рассмеялся — кому что! — и кратко изложил беседу с Марьей Тимофеевной. Роман Балабина с Кулаковой для Сашки также оказался новостью.
— Такие вот пироги, — я покачал головой. — То-то я смотрю, гости у Балабиных какие-то зажатые все, будто стесняются чего.
— Естественно, — Сашка, уже слегка нахмуренный, ожесточенно растер окурок, — в такой ситуации не поймешь: соболезнования вдове приносить или наоборот? Пошли еще раз Балабиных опросим, что это за Кулакова такая, координаты узнаем. Может, и впрямь взбрело в голову женщине подбить кого-нибудь покойника украсть, сейчас ненормальных хватает.