Сашка был недоволен собой — недоволен, что, будучи участковым, не знал того, о чем уже несколько месяцев говорило всё село. Правда, справедливости ради надо сказать, что и работать он начал совсем недавно, как раз в эти месяцы, с лета. Да и трудно пришлому, а Сашка всё-таки коренной синеярец и в Желудевке раньше никогда не жил, сразу войти в курс всех местных дел.
Балабины нас будто ждали. Когда вошли в дом, из-за накрытого стола навстречу поднялась Наталья Андреевна. Смена ее настроения, с тревожно-неуверенного на откровенно враждебное, можно сказать даже агрессивное, бросалась в глаза.
— А, граждане начальники! Вас что-то еще интересует? Соседи еще не всё рассказали? — она смотрела с вызовом, посверкивая глазами, и тряхнула головой. — Спрашивайте!
Я постарался не замечать ее тона.
— Скажите, Наталья Андреевна, позавчера сюда приезжала некая Кулакова? — и чуть запнулся, подбирая слова. — И какие вообще отношения у нее были с Петром Николаевичем?
Я старался формулировать вопросы как можно деликатней, но сцены избежать не удалось.
— Ах, Кулакова? — едкая, злая усмешка заиграла на ее скривившихся губах, и Наталья Андреевна со звоном швырнула на стол вилку. — Я думаю, по этому вопросу вам лучше обратиться к ней самой!
Она с грохотом отодвинула стул и выскочила из комнаты, хлопнув дверью. Вслед, видимо желая успокоить, вышел лысоватый мужчина в очках, брат Петра Николаевича, — братья, правда, были не очень похожи. А зять Павел, муж Ирины, худощавый молодой человек с тихим, чуть усталым взглядом, принялся извиняться за тещу, — мол, нервы, переживания.
— Да ладно, ничего, всё нормально, — примирительно махнул я, вдову понять тоже можно. — Вы лучше нам про Кулакову объясните, откуда, кто такая?
— Да стерва она, вот кто! — в разговор встряла молчавшая до того Ирина и злобно, брызгая слюной, затараторила: — Мужика увела, до смерти довела, а у него сердце слабое, да еще приехала, лахудра, права тут качать! «Похоронить только хочу, чтоб рядом был.» Ага, так и поверили! Знаю я, куда метит! На дом хочет долю заиметь, крыса общажная, через суд у нас всё ведь провернуть можно. Это она всё! Я сразу сказала, как отец пропал, что ее рук это дело. Алкашей каких-нибудь нашла за пол-литра, у нас ведь народ за бутылку и с кладбища выроют, утащат. Кабы знала, что случится так, я б ее…
И, не сдержавшись, девица крепко матюгнулась. Сашка поморщился — грубости, тем более в женских устах, он откровенно не переносил.
— Ир, кончай! — не выдержал и муж. — Поимей совесть! Нормально говорить можешь?
— А я как говорю? — накинулась на него Ирина. — Чего ты мне рот постоянно затыкаешь?
Начавшаяся супружеская перепалка закончилась тем, что вслед за матерью хлопнула дверью и дочь. В комнате, кроме нас, остался только Павел.
— Да ну их! — он устало махнул рукой. — Заколебали! То одна, то другая, всем не угодишь, — и посмотрел на нас. — Вас Кулакова интересует?
— Ну да, — мы чуть помялись, было неловко. — Нам же по делу, проверить всех надо.
— Да я понимаю, — он отодвинул пустую тарелку. — Присаживайтесь. Ужинать будете?
От ужина мы отказались, хотя я еще и не обедал, но рассказ Павла выслушали внимательно. Началась история эта чуть более полугода назад, весной, когда Петр Николаевич попал в райбольницу с первым инфарктом. Там по мере выздоровления и познакомился с Кулаковой, одинокой сорокалетней библиотекаршей, — та ходила навещать в их палату своего дядьку. Слово за слово и бес в ребро, а Петр Николаевич, как поведал Павел, по жизни был мужчиной активным, напористым, отступать не привык и даже в болезни уверенности не терял. Завязались отношения, что продолжились и по выходу из больницы.
Стали замечать многие, что зачастил Петр Николаевич с тех пор в Синеярск, в районную библиотеку, хотя раньше прекрасно обходился библиотекой школьной (весьма, кстати, неплохой для сельского учреждения, сохранившейся со времен процветания Желудевки, когда и село, и школа по праву считались вторыми в районе). И поползли слухи и пересуды, а летом, по окончании учебного года, когда отношения их перестали быть секретом для большинства, собрал вещи и молча, без объяснений и разъяснений, съехал в Синеярск.
Порвав с женой, с семьей, позже он подал и заявление на развод, но развести их так и не успели. В Синеярске он снимал с Кулаковой домик, — та жила до этого в общежитии, — но адреса Павел не знал. На работу ездил в Желудевку, так как с переводом в Синеярскую школу возникли какие-то проблемы, и здесь, в своем бывшем доме, появился лишь мертвым телом. А к вечеру того же дня заявилась и сама Кулакова. В целом Марья Тимофеевна расслышала всё верно: Кулакова, действительно, просила отдать покойного, чтоб похоронить самой, но, естественно, получила категоричный и резкий отказ.