И, довольный эффектом, рассмеялся.
— Челюсть, Кость, придержи, она еще пригодится, — и, не дав даже вчитаться, аккуратно вырвал у меня протокол и убрал в папку. — Я тебе лучше сам всё расскажу, так быстрее будет. Вчера Светка моя заявляет: вы вот покойника ищете, а Балабин по Синеярску разгуливает. Я на нее уставился так, она и рассказала: его, говорит, вчера, то есть в субботу значит, Мартынов в Синеярске видел. Ну, Мартынов, ты его вряд ли знаешь, он постарше нас будет. Бракуша один местный, рыбкой, икрой промышляет, по мелочи больше, пару раз штрафовался, испугом легким отделывался. Я, значит, сразу к нему, — он подтвердил. Ехал, говорит, вчера вечером с города, заехал в Синеярск заправиться, около шести было где-то, но светло еще. Заправился и отъезжать уже начал, и видит, мужик какой-то идет. Проехал, говорит, а сам оглянулся, знакомое что-то показалось. А мужик тот оборачивается тоже, посмотрел на него так внимательно и кивнул, мол здорово. Мартынов его тут и узнал: о, Петр Николаевич, думает, чего-то здесь гуляет. Кивнул в ответ, проехал, и только потом дошло, что тот уже вроде бы как с неделю помер. Мартын, говорит, чуть в столб не въехал, когда понял. Оглянулся, а того уж нет, то ли свернул куда, то ли вообще причудилось, но сам клянется, божится, что трезв был как стеклышко, да и за рулем всё-таки. А что это Петр Николаевич был, разглядел хорошо, его-то он хорошо знает, он у них классным в школе был. Ты, конечно, опять скажешь: глюки какие-нибудь, приснилось, но, Кость, я Мартына уже знаю немного, врать без дела он не будет, не тот человек, поверь. И с головой у него вроде всё в порядке, не алкаш какой-нибудь, чертей зеленых не гоняет. Он, скорее, из деловых, галлюцинаций, говорит, тоже никогда не было. Да и потом…
— Стоп, Сань, стоп! — я помотал головой и закусил губу, одно совпадение мне показалось интересным. — Где, ты говоришь, он его видел?
— У заправки, — Сашка пожал плечами, АЗС в Синеярске одна, — на Лесной, — и, увидев мое выражение, забеспокоился. — Чего-то не так?
У меня, наверно, был странный взгляд. Я тихо покачал головой.
— А знаешь, кто живет на Лесной? Кулакова Вера Михайловна.
— Кулакова?!
— Да, пассия, та самая. Лесная, 4, сразу за заправкой, первый же дом. Я у нее в четверг был.
Сашка вскочил и заходил по кабинету.
— Если бы не это, скажем так, занятное совпадение, — и я усмехнулся, наблюдая за Сашкой, — я бы эту чушь даже слушать не стал, а сейчас уж и не знаю. Медики, кстати, в один голос клянутся, что Балабин был мертв, по крайней мере второго октября точно.
Сашка резко остановился и посмотрел на меня.
— Давай, Кость, к Кулаковой, а?
— И что же мы у ней делать будем? — спросил я, когда вышли из райотдела и пешком пошли на Лесную. — В засаде сидеть?
— Обыщем всё, чую, там он где-то, а то меня Балабины уже заколебали — когда найдем, когда найдем? Похоронить им всё не терпится!
— А санкция? — я остановился. — Да и дела-то не возбуждали!
— Я же не говорю, что официально, — он отмахнулся. — Зайдем, пройдемся, осмотримся, скажем, уточнить кое-что надо, придумаем чего-нибудь. Она же не откажет. А когда в доме еще человек есть, всегда вычислить можно. Не дрейфь, не в первой так.
Я с некоторым удивлением взирал на Сашку — обычно неторопливый и флегматичный, он выглядел сейчас совсем другим: движения размашистые, решительные, взгляд — быстрый, острый, цепкий, слова — отрывисты и резки. И напоминал чем-то охотничью собаку, что вышла на след. Таким я Сашку прежде не видел.
Когда подошли к двору Кулаковой, Сашка замедлил шаг.
— Да, не хоромы, — он критичным взглядом окинул домик. — Чердаков, погребов здесь точно не будет, уже легче, — и подтолкнул меня. — Давай ты вперед, ты уже вроде ее как бы знаешь.
Но, к нашему разочарованию, на дверях висел замок. Сашка заглянул в ближайшее окно, но окна были занавешены.
— М-да, — он подергал щеколду, на которой висел замок, и, склонившись, изучил крепления, — в принципе такую фигню выдернуть минутное дело…
— Ну тебя! — со смехом отшатнулся я от него. — А потом в историю какую-нибудь загреметь! Не-е, пошли отсюда, зря только тащились. На работе, наверно.