Ужин выдался на славу, даже с долей романтики — при свечах, что остались с весны, когда в одну не очень прекрасную ночь неизвестные, но от этого не менее нахальные злоумышленники посрезали в квартале провода и оставили микрорайон без света почти на сутки. Ужин выдался царский, правда, Андрей думал, что съест гораздо больше, однако наелся он на удивление быстро, и пришлось затем лишь с сожалением смотреть на ломившийся от яств стол. Как человеку не избалованному, ему всегда становилось досадно, когда есть еще можно, когда есть еще много, но уже и не лезет, и, самое обидное, не хочется. Поэтому до отвала в тот вечер наелся Рыжий, взятый вроде как бы уже в дом и признавший Андрея хозяином. Неплохим оказалось и вино — приятным и легким, хотя понять, что оно стоит таких денег, было трудно: вино как вино, пусть и хорошее. Впрочем, в вине он не разбирался. После всех излишеств — выпитого и съеденного — Андрея быстро потянуло ко сну. Так прошел первый день его новой жизни.
II
Зиму он встретил уже в частном секторе города, куда переселился неделю спустя после Судного Дня, как не без иронии окрестил он двадцать третье сентября, когда проснулся в полном одиночестве.
Причина переезда была проста: квартира с так называемыми удобствами в его условиях быстро превращалась в квартиру со страшными неудобствами, — это он понял уже на второй день.
Понял, во-первых, когда зашел в туалет: воды, разумеется, не было, смыв и канализация не работали. К тому же Рыжий, — тот ночевал в прихожей, — привыкший к свободам дворовой жизни, после вчерашнего пиршества справлял нужды не стесняясь. Так что приходилось крайне осторожно ступать по полам, чтобы невзначай не вляпаться или намочиться. В общем, в квартире начинало откровенно вонять.
Во-вторых, когда зашел в ванную и воды в ведре хватило лишь чтоб протереть глаза. Пришлось, чертыхаясь неизвестно на кого, может даже по привычке на коммунальщиков, тащиться за водой к магазину. Правда, брал не глядя и только дома заметил, что притащил газированную. Менять было лень, поэтому ею и умывался, и зубы чистил. И даже пробовал бриться (сам, правда, не зная зачем, скорее опять-таки по привычке). Впрочем, пена от газировки почти не взбивалась — то ли холодная была, то ли жесткая, — и Андрей это занятие оставил. Что он, в конце концов, пижон, что ли, какой, чтоб всегда сверкать синевой щек?
Когда же Андрей решил что-нибудь сготовить на завтрак (или, точнее говоря, на обед, учитывая время его пробуждения), то «открыл» очередное неудобство квартиры «с удобствами»: готовить не на чем и негде. Пришлось завтракать-обедать бутербродами, запивая остатками вина, но для себя Андрей твердо решил, что к вечеру обязательно сварит чего-нибудь горяченького. И сварил: нашел на рынке колун, котелок, нарубил из скамеек дров, развел во дворе костер и вскоре хлебал горячий куриный бульон. А потом и чай с дымком — с пирожными.
После сытного ужина он сидел у потрескивающего костра, рассеянно почесывал за ухом Рыжего, разомлевшего не хуже хозяина, и любовался необычно яркими, как казалось ему, звездами (хотя дело было только в отсутствии привычного для города освещения). И лениво размышлял о дальнейшей жизни. Что придется искать другое жилье, он уже не сомневался. Сегодняшние мытарства убедили, что жить в нынешних условиях лучше в доме частном, с колодцем или рекой поблизости, неплохо бы с банькой. И, конечно, с печкой — зимой иначе не выживешь.
Но что делать дальше, скажем так по жизни, он не знал. Он уже не ломал голову: а что же случилось вчера? Он просто понял, что никакого рационального объяснения быть не может. Радио всё шипело и хрипело пустотой эфира, а разбитые машины, что загромоздили улицы, приводили только к одной мысли: всё произошло внезапно и, наверно, одномоментно. Впечатление было, словно сотни и тысячи водителей исчезли — испарились? выпрыгнули на ходу? — в один миг, а автомобили двигались дальше уже предоставленные сами себе. Что это могло быть? Только не война, не мор, не космическая катастрофа с неизбежными жертвами и разрушениями, следов которых он нигде не находил, — всё было в полном порядке, в целости и сохранности, не считая разбитых машин и отсутствующих людей. Конец света? А почему остался он? В наказание? Или, наоборот, в награду? Хороша награда, хотелось сказать тогда! Да и, несмотря на свой эгоцентризм, он не был настолько высокого мнения о себе, чтобы всерьез полагать, что его могли за что-либо выделить, — ни самым падшим, ни тем более самым праведным он себя никогда не ощущал. Да и странный какой-то конец света получался — всё осталось, даже собаки и ювелирные салоны.