Удивило его, кстати, по зрелому размышлению и одномоментное отключение света, воды, газа, связи. Насколько он знал, все системы жизнеобеспечения обладали (ну или должны обладать) определенной степенью автономности. То есть даже исчезновение обслуживающего персонала, как представлялось, не могло повлечь полной их остановки в один миг. Водонасосные и газокомпрессорные станции, наверняка, работают в автоматическом режиме, операторы им нужны лишь для контроля; река на ГЭС роторы крутит, электричество должно и вырабатываться, и по проводам бежать, отсутствие людей не помеха, однако ни света, ни воды, газа нигде не было. Видимо, в России без пьяного дяди Вани с монтировкой даже автоматика не пашет. Или законы физические изменились? Залезть же самому и попробовать что-нибудь запустить он и не пробовал — в технике он не разбирался.
Он не мог найти объяснения произошедшему и даже не пытался — чего время тратить? Всех загадок не разгадаешь… Сегодня он уже был спокоен, и вчерашний приступ отчаяния и тоски казался теперь ему, сытому и согревшемуся, лишь минутой слабости. Ну и что, что один? Он и раньше практически жил отшельником — велика ли разница? Мать он уже похоронил, с отцом после их развода не общался, других родных и близких, о которых стоило бы сожалеть, у него не было. Да и не совсем он один, — вот Рыжий с ним, собака тоже ведь человек, только живет по-собачьи. А насколько зато проблем меньше! Работу искать не надо, денег не нужно, весь город, а может, и весь мир, в его распоряжении — разве плохо? Можно жить королем — что хочешь ешь, что угодно пей, а пока есть книги, коих у него теперь целые библиотеки и магазины, не придется и скучать, — они и раньше заменяли ему лучших собеседников.
Может, это были немного странные мысли, но Андрей так не считал. К тому же решил он для себя, что следующей весной, как только потеплеет, исполнит давнюю, наверно еще детскую, мечту и отправится путешествовать. Что теперь мешало сделать это? Здесь, в городе, его ничто не держало. Как сыну военного ему пришлось немало помотаться с родителями по концам и весям огромной страны и обычной привязанности к какому-либо месту, к месту ли рождения, детства, у него так и не возникло. Да и что теперь еще делать в этой жизни, как не жить сообразно только своим желаниям и возможностям? Так, по крайней мере, хоть мир увидит. И эта мысль, что может увидеть и Париж, и Рим, и Грецию, и множество других мест, о которых только читал, слышал, мечтал, озарила душу светом ожидания. Человек ведь должен ждать хоть чего-нибудь от будущего, иначе время для него остановится, потеряет направленность и смысл.
Правда, невольно встававшие в воображении картины пустынных Елисейских Полей или безлюдного Монмартра несколько смущали его — разве не холодные останки увидит он вместо блистательного Парижа? Что есть Париж без парижан, Афины без афинян, Италия без итальянцев? — Забытые музеи? Лавки древностей? В глубине души он понимал, что это будет, скорее, путешествием по гигантскому кладбищу, но сейчас, только что приняв решение, он старался гнать такие мысли. Не стоит прежде времени портить приятные предвкушения, даже если они окажутся пустыми и ложными, их у него ведь теперь будет не так уж много. В дороге всё равно должно быть веселей — в движении, в пути будет ощущаться хоть какое-то подобие смысла в его внезапно опустевшей жизни, даже если само путешествие, он не мог не понимать этого, в конечном итоге бесцельно и бессмысленно. Трудности же и опасности пути, в этот момент еще далекие и абстрактные, способ путешествия не особенно волновали сейчас — мало ли способов? Да хоть пешком! Он разве куда-нибудь торопится? Полжизни еще ведь впереди…