Потом, поняв, что вокруг меня только вода, я закрыла мальчику нос и рот, чтоб не захлебнулся, вдохнув ненароком, и изо все сил заработала ногами.
Помню, успела подумать, что очень мешают накрепко завязанные на икрах сандалии, и испугаться невозможности определить, сколько еще воды осталось до поверхности, но быстро успокоилась, вдруг поверив, что теперь уже все будет хорошо.
VIII
Я не сразу заметила, что не дышу, проверяя, выдержало ли такой невероятный подъем ослабевшее тело царевича, и пытаясь разогреть его собственным теплом. Рядом плавали деревянные обломки и еще какая-то ерунда, но ни одного человека не всплыло поблизости.
Господи, что я натворила! Мне захотелось нырнуть и попытаться вытащить хоть кого-нибудь, но царевич, руки которого я закрепила у себя на шее, никуда меня не пускал. Ни один из деревянных обломков не был достаточно большим, чтобы удержать на воде мальчика, и нечего было даже пытаться пристроить его на них.
За этими отчаянными мыслями я пропустила плеск весел у себя за спиной и донельзя удивилась, когда чьи-то руки схватили меня за плечи и вместе с висевшим кульком царевичем выдернули из воды. Руки не отпустили меня, когда под ногами оказалось дно лодки и крепко держали, когда я опустилась на лавку.
— Асюша…
Так меня мог назвать только брат. Оттолкнув чужую грудь, я убедилась в этом — меня обнимал Алешка. В шлюпке работали веслами Стас и Витька.
Подобрав нас с царевичем, шлюпка возвращалась к «Мистификатору».
— Пусти, там еще люди! — попыталась вырваться я.
Но он еще сильнее прижал меня к себе и сказал, как будто уговаривал глупого ребенка:
— Тихо, малыш, тихо. Сейчас уже никого не найти.
— Смотри, там кто-то вынырнул! — крикнул Стас.
Витька в один гребок развернул шлюпку, и подплыв, парни подняли Капитана-Командора.
Боясь, что он скажет про мою спасательную деятельность, я вжалась в Алешку.
— Ты через шлюз? — спросил Витька.
Капитан-Командор, мне показалось, кивнул, и стал осматривать лежавшего на дне царевича. Потом поднял голову и невыносимо пронизывающим взглядом посмотрел на меня.
— Он жив! — поспешно пролепетала я.
— Без всякого сомнения, — подтвердил он. — Не смотря на то, что его убили.
Я совсем растерялась, не зная, как расценивать такое наблюдение, а в это время Капитан-Командор остановил Стаса, вновь взявшегося за весло:
— Ждем Игоря. Он травмирован.
— А на какой вы были глубине? — спросил Витька.
— Кессонка обеспечена, — Капитан-Командор, как всегда, отвечал на тот вопрос, который был задан молча. — Но выбора нет — «Каравелла» сама всплывет нескоро.
Я макушкой почувствовала удивленное внимание Алешки, но начала крупно дрожать от холода и не подумала об этом. Витька снял куртку и накинул ее мне на плечи, Стас накрыл своей курткой царевича.
Наконец, недалеко от лодки вынырнула голова в маске с трубкой, и парни вытащили из моря одетого в акваланг Игоря, потерявшего сознание.
— Все подобраны, живы, двое в тяжелом состоянии, — сказал Капитан-Командор в переговорник на запястье. — Мы — на «Мистификатор» и во Владивосток.
— Кто в тяжелом? — крикнули из переговорника.
Капитан-Командор помедлил с ответом, скрывая необычную для него гримасу сдерживаемого бешенства, но все же сообщил:
— Игорь и царевич.
IX
Сидя на подоконнике в приемной заведующего отделением, я рассматривала умытый утренним дождем город. В таких больших городах мне редко доводилось бывать, и я чувствовала себя так, словно попала в наколдованный мирок. Тот факт, что я точно нахожусь в собственном времени и пространстве, поскольку в двух кварталах отсюда — дом Тима, а отец Тима только что лично поручил меня заботам кого-то из врачей, воспринимался с трудом.
От услуг врача я вежливо, но наотрез отказалась, сказав, что абсолютно здорова. Это была правда, мое тело не подавало ни одного тревожного сигнала, но мне было плохо. Еще на шхуне я хотела помочь Игорю — залечить внутреннюю травму или вывести из крови пузырьки азота — но сразу ничего не смогла сделать. То состояние, в котором такие вещи удавались мне легко, не наступало. Омерзение от всего произошедшего на чужой подводной лодке, как и запах ржавчины, продолжало преследовать.
Сделать для Игоря хоть что-то я все же смогла, но усилие, которым при этом отогнала от себя впечатления последнего часа, выжало меня полностью. Однако тут врач не поможет.
Следя за пробивавшимися из-за облаков солнечными лучами, я поймала мысль, которая, проносясь над сверкающей листвой, доставила мне секундное облегчение: «Клянусь, больше никогда!» Что именно «больше никогда», я сама толком не знала, но надежда, что в какой-нибудь следующий раз я поступлю иначе, и в результате жертв будет меньше, заметно разбавила давящий груз вины.