Мимо меня в кабинет Даниила Егоровича хозяйской походкой прошла высокая красивая женщина с короткими светлыми волосами. Она была дежурным врачом, именно ей на попечение передали царевича. На секунду задержавшись, чтобы открыть дверь, она неодобрительно глянула на меня. Наверное, я как-то не так сидела. А, ну да, еще и выглядела: на мне по-прежнему было чудом не порвавшееся короткое платье с поблекшими стразами и слипшимися перьями, вдобавок пахла я как рыба.
Уйти бы куда-нибудь, но куда? Все парни разом исчезли, в реанимацию без халата не пускали, этот город я совсем не знала. Вот и томилась на окне, жуя переживания и мечтая о ванне с пеной.
Переживания все еще подавляли мечты. В чем-то я хотела поклясться… Не брать в руки оружие? Я и не брала. Нож всего лишь отбила. Как же отвратительно он вонзился в ногу капитана, перерубив половину костей стопы!.. А как отвратительно хрустнули, ломаясь, кости носа того моряка, а черепа тех пиратов… Неужели все это делала я? Да я чудовище, однако, ничем не лучше младшей царевны. Был ли выбор? Может, был? Если бы я не впала в ярость при виде истерзанного мальчишечьего тела, от которого, к тому же, собирались отрезать голову…
Надо научиться контролировать свои чувства.
Что капитан говорил про бога-покровителя? Вроде, они выполняли его приказ, как островитяне выполняют «просьбы» Королевы. Но бог-покровитель жесток, и за предательство карает без пощады. Что за бог такой? Разве он сам не мог уронить, допустим, кирпич на голову царевича и мою, если мы ему вдруг помешали? Или, может быть, он с Королевой нами, словно в шахматы, играет?
Что за трансмутация, после которой «почти бог», обычный молодой человек, казалось бы, станет богом?
На этом этапе тяжелых рассуждений в голове образовалась пустота, а следующая возникшая в ней мысль была уже совершенно приземленной: я лишилась своей камеи. Вот ведь еще досада! Камею вырезал для меня из огромной раковины один рыбак, и хотя в той истории не было ничего романтического, она мне просто нравилась. Рыбак сказал, что перламутровый профиль — мой, но у него все профили получались одинаково — моя тамошняя подруга Розетта получила точно такой же.
От сквозняка приоткрылась незапертая женщиной-врачом дверь, и до меня стали доноситься обрывки разговора, напоминавшего обсуждение модного реалити-шоу:
— Знаем мы таких скромных, — говорил женский голос, — в тихом омуте черти водятся. Вот увидишь, эта будет крутить всеми парнями так, что шуба завернется. Ты заметил, как тот светленький на нее смотрел?
— Это ее брат… — устало отозвался голос Даниила Егоровича. Было заметно, что он слушает женщину только из вежливости.
— Еще не легче! Куда катится мир?
С минуту было тихо, потом женщина заговорила снова:
— А эффектно они появились… Такие серьезные, сильные, решительные…
В приемную вошли Алешка с Тимом.
— Не скучала?
Я помотала головой.
— Ну что ты такая мрачная? — с сочувствием спросил Тим.
— Видел бы ты, что там было, — не стала вдаваться в подробности я.
— Да уж, — согласился он. — Одно всплытие с такой глубины чего стоит. Но ты ведь не в обиде на Германа?
На Германа я еще как в обиде, но при чем тут он?
— А что Герман?
— Ну… — смешался Тим.
— Это «Тайна» подорвала лодку, — сказал Алешка. — Чем-то хитрым. Не знаю, в чем суть, но это оружие способно разрушать металлические конструкции какими-то колебаниями.
Слава богу! Хоть лодку не я развалила! Настроение подправилось.
Алешка дал мне большой полиэтиленовый пакет:
— Переоденься в это. Если не понравится, не убивай — выбирала Королева. И размеры она подсказывала.
— Надо же, Королева тут, — от удивления вслух сказала я, заглядывая в сумку. От Ее Величества, после ремня для Германа, можно было ожидать чего угодно, во всяком случае, ее чувства юмора хватило бы и на водолазный скафандр.
Однако в сумке сиреневело что-то шелковое, явно нежное и очень приятное.
— Конечно, тут! — усмехнулся Тим. — Кто ж без нее столько народу заморочит.
Он открыл дверь в отцовский кабинет и просунулся туда наполовину.
— Пап! Доброе утро, Вера Генриховна… Пап, можно, мы займем свободную палату? В которой душ работает? Спасибо!