— Хотела! Хочу!
Он сел на дорогу у ног женщины, ничего из его слов не понявшей и только следившей за моими руками. Обхватил ладонями лоб. Зачесал обеими пятернями волосы назад и уже спокойнее произнес:
— Да. Тебя выдержит только Герман.
Он глубоко о чем-то задумался.
Я закончила с женщиной и обнаружила, что за мной уже выстроилась очередь. Класс! И никакая инквизиция не подглядывает из-за угла!
Про Женьку я совсем забыла, промывая, бинтуя, вправляя до ночи. Кто-то совал мне кусочки хлеба прямо в рот, я благодарила и жевала, кто-то поил горячей водой из кружки, и я глотала… И я помню до сих пор, насколько была тогда счастлива, чувствуя, как уходит чужая боль, и в уставших душах место отчаяния занимает надежда. Некоторые ласково прикасались ко мне и замирали с улыбкой, будто одним таким прикосновением исцелялись от старых недугов.
Когда наступила ночь, меня отвели в чей-то дом, уложили на кровать, и я сразу уснула. Утром городок проснулся от выстрелов и взрывов. Люди привычно похватали детей и стариков и спрятались в подвалах. Потом звуки выстрелов смолкли, и вчерашний день повторился вновь. Женька находился рядом, он помогал искать материал для перевязки, чистую воду и дощечки для шин, как будто всю жизнь этим занимался.
— Дочка, осколочные можешь? — спросил кто-то.
— Тут же не операционная! — возразили ему.
— Да все равно уже… умирает человек.
И меня повели к руинам кирпичного дома. Там, у стены, лежал солдат, его бессмысленный взгляд метался, руки и колени крупно подрагивали, а из живота торчал черный блестящий осколок. Я не я буду…
— Ты что, волшебница? — уставшим голосом спросил Женька.
— Найди, чем зашивать, — попросила я.
V
Следующее утро началось спокойно, и я осматривала тех, кого лечила позавчера. Потом меня отвел в сторону Женька.
— Портал, — коротко сообщил он.
— Нет, — ответила я.
— Ясно. Тогда и я остаюсь.
Это уже мне не понравилось. У Женьки здесь не было интереса, из-за которого можно рисковать. Мы шли в сторону портала по «компасу», и уже покидали городок.
— Тебе нужно уходить.
— Тебе тоже.
Мы остановились за последним, еще целым домом. Дальше был берег и река, за которой немцы поджидали свои основные силы, держа на прицеле все подходы к старому каменному мосту из опасения, что его заминируют.
«Компас» показывал, как быстро сближаются оранжевая и зеленая точки… Скоро они соединятся, всего на миг, и так же быстро станут расходиться.
На том берегу раздался звук выстрела, и одновременно пуля выбила кусок штукатурки из стены, за которой мы стояли. Немецкие снайперы, тоже уставшие от затянувшегося ожидания, нервно палили по всему, что могло сойти за цель.
— Туда нельзя соваться, — с облегчением сказала я. — Давай подождем следующего сквозняка.
Женька не ответил. Он напряженно следил за точками в «компасе». Вдруг он крепко, словно тисками, схватил меня за руку и помчался вниз, на берег, к порталу. Мы почти что кубарем летели с горы, и я не могла вырваться, боясь упасть и превратиться в удобную мишень. Женька мчался, глядя на «компас», мимо нас свистели пули, а я с отчаяньем понимала, что покидаю этот мир навсегда…
Когда сквозь туман межвременья уже блестели, отражая солнце, волны океана, мою спину пронзило огненное копье. Рядом вскрикнул Женька. Сознание выключилось.
VI
— Герман, вызов с «Тайны», — отрывисто сказал Слава. От его тона настолько явно потянуло тревогой, что все разговоры в зале форта мгновенно стихли. — Женька с Асей вернулись. У обоих огнестрелы. Ася в тяжелом.
Те, кто понял, вскочили на ноги. Герман бросил:
— Серега, идем! — и, подняв ветер, выскочил из зала. «Тайна» стояла у пирса в километре от форта, и никогда раньше он не преодолевал такое расстояние настолько быстро.
В «Тайне» бледный Кирилл мотнул головой в сторону медотсека.
— Что?! — не выдержал Герман. Он остановился, чтобы найти стерилизующие салфетки и обработать руки.
— У Женьки пуля застряла в плече, вроде несерьезно. Но морально он труп, имей в виду! У Аси… сквозное в грудь. Я не знаю, жива она еще, или нет. Ее принес Женька.
Герман ворвался в медотсек. Ася неподвижно лежала на столе под лапой диагноста, который, конечно, никто не включал. В тот миг, когда он только увидел ее, мертвенно-бледную, с красной жирной точкой на белой рубахе чуть левее середины груди, он понял, что она жива, и успокоился. Женька сидел возле двери, зажимая рану у плечевого сустава и тупо глядя в иллюминатор.