Работа предстояла грандиозная, и он, погрузившись в нее, забыл обо всем. Ну, почти. Были моменты, когда его рассуждения заходили в тупик, в очередной гипотезе образовывалась дыра, и в эту дыру лезли воспоминания, от которых он коченел. Раненая девочка на процедурном столе. Совершенное тело маленькой женщины, в тот момент абсолютно беспомощное. Снаружи. А под обманчивой оболочкой — идеальный механизм для выживания, наверное, в любых условиях… Неведомой рукой заброшенный в мир людей, где нашлось более изощренное оружие, от которого защиты нет. И это оружие — не только то, что разит огненными стрелами. Это оружие — в его, Германа, руках, и он уже использовал его против нее. Когда он это понял, то поддался порыву выяснить всю степень своей вины и сделал то, чего, наверное, потом стыдился бы… Если бы не считал, что имеет на это право, поскольку он и она — одно целое. Ей нужна защита.
Вот и все. От этой мысли наступал очередной тупик. Зато предыдущий оказывался уже пройденным. Пока он думал об Асе, его тренированный ум незаметно продолжал свою работу, уже интуитивно, исследования мирков сдвигались с мертвой точки и направлялись по более перспективному пути.
Иногда приходили парни и просили доступным языком объяснить какую-нибудь тему из естественнонаучных дисциплин. Герман объяснял, гениально упрощая, и это наталкивало его на еще более интересные мысли. Так дело и продвигалось.
Он составлял макет субпространства, в котором перемещались наколдованные мирки, отслеживая «орбиту» каждого, для чего постоянно просматривал реестры, в которых никто, кроме него, ничего бы не понял. Его внимание привлек мирок, который открывался неделю назад. Кто в него проник? Герман знал, кто, просто чувствовал. Он соскучился.
По расчетам получалось, что проход откроется снова с минуты на минуту. Искушение увидеть невозможное существо хотя бы мельком оказалось слишком сильным, и лишь только туман межвременья начал просачиваться в пещеру, Герман шагнул в портал.
II
Он оказался на пыльной площади, видимо, рыночной, заставленной столами, лавками и палатками, окруженной низкими, не выше чем в два этажа, каменными и деревянными домиками. День здесь был в разгаре, и торговля тоже, по площади, от прилавка к прилавку, оживленно перемещались пестро одетые люди. Благодаря их разномастным нарядам, что, наверное, нормально для базара, Герман, одетый в черные вельветовые брюки с небольшой сумкой на поясе и серую безрукавку, не привлекал к себе особого внимания. Он двинулся между рядами прилавков, внимательно оглядываясь, понимая, что вероятность увидеть искомый объект сразу крайне мала. Перед ним трясли отрезами тканей и металлическими побрякушками, красоту которых он не мог оценить, ему улыбались девочки в длинных платьях с облегающими лифами и широкими юбками, его рассматривали наметанными взглядами купцов, быстро теряя интерес, мужчины в добротно сшитых одеждах, пока он пробирался к выходу с рыночной площади.
Куда идти? Почему-то он был уверен, что попал сюда не зря, и его импульсивное пожелание оказаться в незнакомом мире было не таким уж безрассудным.
Никогда раньше он так не делал. Социум не интересовал его, и, попав на рыночную площадь в трезвом уме, он сразу повернул бы назад. Раньше он оставался лишь в тех пространствах, где видел что-либо необычное: неизвестных животных или растения, странный ландшафт или удивительные постройки. Или где шли бои. Всегда он знал, что делать — это диктовали ему его разум исследователя и ненасытный интеллект, а также необходимость практиковаться в боевых искусствах, на чем настаивала его команда при поддержке Королевы.
Сейчас было иначе. Его вел кто-то другой, а он чувствовал себя марионеткой, расслабленно следуя сигналам интуиции. Одна из узких кривых улочек, лучами расходившихся от рыночной площади, уводила его вглубь городка. Уже через четыре или пять кварталов он заметил родную миниатюрную фигурку возле крыльца каменного двухэтажного дома. Она стояла к нему спиной и словно чего-то ждала. Даже не видя лица, в непривычной одежде, он сразу ее узнал, точнее, его мозг правильно интерпретировал сигнал внезапно вздрогнувшего сердца. Он остановился в тени массивного балкона, не желая ей мешать.
С той стороны, куда она смотрела, к ней подошел бедно одетый подросток, явно чем-то расстроенный, и произнес короткую фразу на незнакомом Герману языке. Ася в досаде стукнула кулаком по стене дома, потом повернулась и прислонилась к ней спиной. Видимо, в ее планах что-то пошло не так — она размышляла, постукивая ладонью о стену. Наконец, она оттолкнулась от дома, повелительным тоном сказала парнишке несколько слов, и, дождавшись в ответ кивка лохматой головы, стремительно направилась в сторону Германа. Он решил, что еще не время обнаруживать свое присутствие, даже с целью предложить помощь, и отступил в тесный проход между двумя домами, в густую тень. Ася пробежала мимо, и он, успев лишь заметить мелькнувшие в разрезе длинной юбки до боли знакомые камуфляжные штаны, двинулся следом.