— Ни в коем случае, — согласился Мастер Тоуд. — Слушай, у меня есть идея. Если у тебя хватит сил, подними меня на плечи, и я попробую обратиться за поддержкой, потому что один — сам понимаешь…
Племянник мгновенно понял, чего от него хотят, и опустился на землю, чтобы дать Мастеру Тоуду возможность вскарабкаться ему на плечи. С трудом, при активной помощи внука Барсука ему все же удалось подняться на ноги.
— Эй, вы! — крикнул Мастер Тоуд.
— Громче! — прохрипел Племянник.
— Слушайте все!
— Еще громче! — совсем задыхаясь, произнес Племянник, которому Мастер Тоуд казался с каждой секундой тяжелее и тяжелее.
Тогда Тоуд-младший издал какой-то дикий вопль, привлекший внимание всех, кто находился на склоне холма. Указав лапой в сторону Крота и Тоуда, он закричал:
— Смотрите! Это мистер Тоуд! И он не побежден! А с ним — мистер Крот, тоже не побежденный! Поворачивайте и идите за ними! Помогите им в борьбе против несправедливых землевладельцев, против…
Бедный Племянник не смог больше держать на себе такую тяжесть и, покачнувшись сначала в одну сторону, а затем в другую, рухнул как подкошенный в поросшую вереском торфяную яму.
Речь осталась недосказанной, но и того, что Мастер Тоуд успел произнести, оказалось достаточно. Те, кто находился неподалеку, увидели Крота с Toyдом, и по Латберийским угодьям прокатился рокот: «Борьба не окончена! Сражение не проиграно! Вон они — мистер Тоуд и мистер Крот, они снова идут вперед, снова наступают!»
Это зрелище произвело на латберийцев невероятное впечатление. Во-первых, их герой, их предводитель не считал себя побежденным, а во-вторых, если даже его столь слабый, весь израненный соратник — Крот — следовал за ним, то они, сильные, решительные мужчины, были просто обязаны оказать ему помощь.
И вновь люди пошли за Toyдом — к великому удивлению и немалому испугу судейских прислужников, уже готовившихся праздновать победу. Теперь же восставшие снова переходили в наступление, и число их не только не уменьшилось, но даже возросло, потому что к мужчинам присоединились их жены, подруги и даже дети, до того находившиеся вне поля боя и пришедшие сюда, чтобы помочь пострадавшим и раненым.
Слуги и егеря судейской усадьбы теперь явно уступали противнику по численности. Многие из них тоже пострадали в первом столкновении и теперь если и могли сражаться, то вполсилы. Подкрепления им ждать было больше неоткуда. Более того, часть констеблей и егерей успела покинуть поле боя и скрыться за мостом — в таверне, где можно было освежиться прохладным элем после столь жаркого дня.
Видя нерешительность противника, латберийцы поспешили вслед за едва ковыляющими героями — Кротом и Toyдом, за которыми буквально в нескольких шагах устало брели Племянник и Мастер Тоуд.
Примерно в сотне ярдов от неприятеля друзья поднялись на небольшую кочку, с которой открылся восхитительный вид на другие, еще более высокие холмы и далекие горы на горизонте. Стараясь не глядеть на совсем близкую угрозу, Крот вглядывался в красоты дальних склонов, разукрашенных осенью в самые яркие тона.
— Тоуд! — еще не веря себе, прошептал Крот. — То, что ты видишь, — это Дальние Края! Это то самое место, куда мы с Рэтти столько лет так хотели добраться, но нам так и не удалось осуществить нашу мечту!
— Никакие это не Дальние Края, — буркнул запыхавшийся Тоуд. — Теперь это Латберийский Лес, который принадлежит нам и станет нашим новым домом, если только нам удастся получить право доступа к нему.
— Но ведь…
— Никаких «но», Крот. Противник ждет нас!
В этот момент ближайший к ним егерь замахнулся палкой, чтобы сбить Toyда с ног. Тот успел обернуться и крикнуть идущим следом, указывая лапой на вершину холма:
— Возьмите эту высоту — во имя дела свободы!
С этими словами он рухнул как подкошенный: от удара ли, от неимоверной ли усталости — этого никто не смог бы сказать наверняка. Возвращая другу оружие, Тоуд, хватаясь за сердце, прохрипел:
— Вперед, Крот! Вперед, друг мой! Отомсти им за все и за всех! Отомсти за Реку, за Ивовые Рощи, наконец, за Toyда, жившего когда-то в Тоуд-Холле!
Ни на миг не усомнившись в правоте своего дела, Крот схватил свою верную дубинку и, размахивая ею, повел за собой восставший народ. Вскоре люди судьи были сметены, оборона угодий смята и сражение можно было считать выигранным.
Чуть позднее, когда зазвучали первые победные песни, когда граждане Латбери, взявшись за руки, смотрели с Латберийского холма на панораму угодий, так долго бывших недоступными, Мастер Тоуд вдруг огорошил всех вопросом:
— А где же мой дядюшка? Где Тоуд? Тоуд так и остался лежать там, где упал.
Увидев его, к нему подбежали Мастер Тоуд с племянником Крота и внуком Барсука, а вслед за ними, освободившись от ликующей, качавшей его толпы, и Крот. К ним присоединился и Барсук.
Закатное солнце отбрасывало красноватые тени на физиономию Тоуда, который, лежа с открытыми глазами, словно не видел царившей вокруг радости победы. Взгляд его был устремлен не на то, что происходило на холме, а дальше, туда, где раскинулся бескрайний Латберийский Лес.
Заметив рядом с собой друзей, он моргнул и спросил:
— Мы победили?
— Да, да, Тоуд! — закричал Крот. — И все благодаря тебе!
— Увы, мне, видимо, не суждено пожать плоды этой победы, — вздохнул Тоуд, морщась от боли в многочисленных боевых ранах.
— Что? Что с тобой? — запричитал Мастер Тоуд.
— Я умираю, — просто и даже как-то буднично сообщил Тоуд. — Но по крайней мере я останусь в памяти тех, кто…
— Только не это! — Мастер Тоуд, не стесняясь, разрыдался. — Нет, пожалуйста, не умирай!
— Нет, действительно, Тоуд, я не думаю, что…
Эти слова Крота были прерваны повелительным жестом Барсука, который, помолчав, шепотом сказал:
— Пусть Мастер Тоуд сам с этим разберется. Сдается мне, он лучше чувствует своего дядюшку и точнее понимает, что именно ему сейчас нужно. Его слезы кажутся мне не более убедительными, чем стоны и вздохи Тоуда.
— Не хнычь, Мастер Тоуд, но оплачь меня как подобает мужчине, — поправил Тоуд своего подопечного. — Я исполнил свое предназначение в этой жизни, и в сегодняшнем бою я… я…
Похрипев еще немного, Тоуд вздрогнул, закрыл глаза и затих, откинувшись на заботливо подставленные лапы Мастера Тоуда. Судя по выражению его лица, он собирал остаток сил, чтобы в последний раз в жизни обратиться с пламенной речью к верным друзьям. При этом стоило ему закрыть глаза, как на физиономии Мастера Тоуда отобразились уже не скорбь и сострадание, а обычная жалость с изрядной долей любопытства.
— Мистер Крот, — негромко, но так, чтобы Тоуд все же расслышал его слова, произнес Мастер Тоуд, — а где ваша знаменитая корзина, которую вы так тщательно упаковали утром?
— Осталась в каюте катера, — ответил Крот. — Но стоит ли извлекать ее оттуда, учитывая, насколько слаб наш друг?
— Племянник, сбегай-ка за корзиной, да поскорее, — скомандовал Барсук, начиная понимать, к чему клонит Мастер Тоуд.
Тем временем среди победителей разнесся слух, что Тоуд смертельно ранен. Вокруг него тотчас же сомкнулось кольцо сочувствующих, настолько плотное, что внуку Барсука пришлось немного оттеснить собравшихся.
— О нет, не отгоняйте их, прошу вас. Не изгоняйте тех, кто пришел проститься со мной в мой последний час! — взмолился Тоуд и приподнялся на локте, чтобы лучше слышать сочувственные слова и причитания, адресованные ему.
Вернулся Племянник с корзиной, и Барсук поспешил осведомиться у Крота:
— А нет ли среди твоих запасов бутылочки шампанского?
— Вообще-то есть, — все еще недоверчиво сказал Крот.
— А какое?
— То самое, которое Тоуду больше всего нравится… или нравилось? — вздохнул Крот.
— Ну так откройте же его, мистер Крот, и налейте бокал моему дорогому дядюшке! Да и всем нам не помешает глоток-другой, — сказал Мастер Тоуд.
При этих словах Тоуд оперся на подставленную ему Мастером Тоудом лапу и сел поудобнее. В его глазах мелькнул намек на интерес к жизни, а на физиономии предательски расплылась блаженная улыбка.