С компаньоном Майкл О Лири ни разу не виделся, с момента отлета из Вашингтона. Тот сказал, что сам его найдет в двадцать ноль-ноль накануне симпозиума. О Лири глянул на часы. Двадцать ноль одна. Очень не хотелось думать плохого. «Может спешат?»
- Не думал, что вы выберете этот отель, сеньор О Лири. Мне казалось, что у вас более консервативный вкус.
Негромкий голос мистера Родригеса за спиной, вызвал на лице ирландца блаженную улыбку. Нет, О Лири, конечно, прекрасно понимал, что теперь его в любом случае не оставят без опеки, но к своему нынешнему компаньону он привязался совершенно искренне.
- Санта Моника - наша маленькая Ирландия, мистер Родригес. Почему бы мне и не дать своим немного подзаработать? Тем более, что и «Дуглас» тут буквально по соседству.
- Кстати, поздравляю! Как все прошло?
- Как вы и велели, сразу заплатил столько, сколько он просил. Дали бы мне месяц, я бы процентов двадцать скинул.
- За этот месяц мы бы больше потеряли, сеньор. Ходят слухи, что «Дуглас Айркрафту» скоро закажут более сотни D-7. Ходят слухи, что может даже во время предстоящего симпозиума. Словом, о деньгах не печальтесь, их считают люди, намного в этом более компетентные, чем мы с вами.
- А я и не печалюсь, мистер Родригес. Это ваши деньги. До встречи с вами, у меня всех сбережений было шесть тысяч старыми. Если бы я вас не встретил, то скорее всего потерял бы и их. Лишь в случае прямого ангельского покровительства, мне удалось бы преумножить их до десятки, а я уже только на нужды ИРА пожертвовал больше двух миллионов. Я не знаю, сколько там моя доля, но уже готов признать себя вашим вечным должником.
- Ваша доля сейчас около восемнадцати миллионов, сеньор О Лири.
- Калифорнийскими?
- Советскими.
Майкл О Лири невольно присвистнул. Даже в калифорнийских долларах эта сумма была просто огромной, а в советских она увеличивалась почти в четыре раза.
- Скажите, мистер Родригес, а куда бы вы потратили такие деньги? Ведь вы коммунист, а ваш Сталин сказал, что все личные вещи коммуниста должны помещаться в один чемодан.
- К чему этот вопрос, сеньор О Лири? У меня таких денег нет, а личных вещей и на чемодан не наберется. Слишком часто приходится все бросать, знаете ли…
- Понимаю. Я бы тоже хотел стать таким коммунистом, как вы. Но даже в самый большой чемодан едва ли поместится пять миллионов вашими, а тут целых восемнадцать. Вы всегда были хорошим советчиком. Не откажите и на этот раз.
27 августа 1953 года. Париж, Елисейский дворец. Центральная комендатура ГСОВФ
- Благодарю вас, господин министр, за оказанную честь, - в голосе Шарля Де Голля прозвучал нескрываемый сарказм, - Но как бы мне не было неловко за эту бестактную дерзость, вынужден от оказанной вами чести отказаться. Давайте начистоту, господа. Мы все здесь люди военные, а значит здравомыслящие, чего бы там не утверждали эти гражданские фрики. С какой радости мне принимать этот позор на себя? Я обычный гражданин, давно уже не призывного возраста, и мне пора задуматься над тем – кем я войду в историю.
Павел Анатольевич Судоплатов хотел было тяжело вздохнуть, но сдержался. «Петух, натуральный петух, шейка хлипкая, ножки тонкие, а все равно дерзит любому встречному при первой возможности…» Министр Государственной Безопасности СССР сегодня был несколько «не в форме». Вчера отмечали. Отмечали с размахом, благо, поводов хватало. Вчера утром, сразу по прилету, прямо в этом дворце, в историческом зале Мюрата, он приколол Звезды Героев и Ордена Ленина Эйтингону и Меркадеру, которыми их, а также самого Судоплатова, наградили за блестяще проведенную операцию по ликвидации врага народа Троцкого. А потом это дело обмыли. Хорошо так обмыли. А потом к ним присоединился командующий Восьмой Гвардейской армией и Главный военный комендант Франции, генерал-полковник Горячев, со своими штабными, которых тоже не обошли повышениями и наградами. Короче, начали в полдень, а закончили за полночь. «Ладно петух, раз ты сразу язык серьезных хищников не понимаешь, придется показать тебе клыки. А и этого не поймешь, значит твоя историческая роль закончится в кастрюле с супом.»
Судоплатов воздержался от тяжелого вздоха, посмотрел на Де Голля максимально равнодушным взглядом и задал вопрос генерал-полковнику Горячеву.