- Спасибо, Сэр! Этого я точно не заслужил, да и отвратила меня от службы должность в администрации Макартура. Теперь я свободный бизнесиен.
11 сентября 1953 года. Монреаль. Бульвар Сен-Лоран, Кафе-ресторан «Bistrot. La deuxième venue», напротив здания Главной военной комендатуры ГСОВК, бывшей мэрии Монреаля.
Эрнст Миллер Хемингуэй допил свой «Краун Ройаль», глянул на часы и снова погрузился в чтение своей собственной статьи. В Монреале Правда издавалась на трех языках, но к, сожалению, англоязычную версию кто-то из посетителей уже приватизировал. Или просто истрепали до нечитабельного состояния, остались только русская и французская. Русский язык Хемингуэй уже начал изучать, и занимался этим по три часа в день, но изученной базы пока не хватало, даже для прочтения собственных статей. Но учил он русский очень усердно. Во-первых потому, что мистер Сталин согласился дать ему интервью, но только без переводчиков, а во-вторых, свою книгу о Сталине, он решил написать по-русски в оригинале. Успех романа «Че – коммунист и романтик», превзошёл все ожидания. десятимиллионный тираж раскупили в несколько дней. Он лично видел свою книгу на блошином рынке Монреаля, продающуюся за пять номиналов. Учитывая, что с каждого экземпляра, издательство Правда платило ему по двадцать копеек, можно было больше вообще не работать, но Хемингуэю, честно прошедшему отбор в отряд Коминтерна, безделие теперь давалось с большим трудом. Пара дней, и он начинал чувствовать, что обкрадывает сам себя. Сам себя обкрадывает, а украденное выбрасывает. А ведь это самый дорогой ресурс, который есть у человека – время.
Заметив опустевший бокал, около столика почти моментально материализовался официант.
- Еще «Краун Ройаль», сэр? Бармен рекомендует вам попробовать «Блек Вельвет».
- Раз рекомендует, то нужно попробовать. Плесни мне этого «вельвета», Франсуа, но только без содовой и льда.
Коммунизм для Эрнста Хемингуэя уже наступил, во всяком случае в тех барах, в которых его узнавали. А узнавали теперь почти во всех, во всяком случае, в Русской Канаде. Единственное, что у него теперь просили в уплату – это автографы. Вот и в этом ресторане, он расплатился короткой фразой с пожеланием успеха, написанной под совместной с хозяином заведения фотографии, которая сейчас украшает стену над баром. Хемингуэй глотнул из нового бокала и усмехнулся. Персональный коммунизм наступил для него именно тогда, когда он уже мог позволить ни в чем себе не отказывать. Когда у него завелись действительно серьезные деньги, они вдруг превратились, из чего-то важного и значимого, в абстрактную математическую величину.
- Неплохо, но особой разницы я пока не почувствовал. Я ожидаю мистера Смита, Франсуа. Он должен подойти с минуты на минуту, проводи его ко мне, пожалуйста.
С Че Геварой Хемингуэй расстался две недели назад, в Каракасе, куда их обоих эвакуировали ранеными из Колумбии. Бригада Коминтерна, а теперь это уже была полноценная бригада двух полкового состава, сейчас принимала активное участие, в начавшейся еще в сорок восьмом году, колумбийской «Ля Виоленсия»*. Участвовала энергично и победоносно, но им с Че Геварой не повезло влететь в засаду на уже, казалось бы, своей территории. Всего то в четырех кварталах от штаба бригады в Медельине. Сам Хемингуэй, хоть и вырубился практически на первой секунде того боя, серьезных ранений, в отличие от Че, не получил, одна пуля, чиркнув над правым виском, отключила ему сознание, а вторая прошла мякоть плеча навылет, не задев кость. Команданте же повезло значительно меньше, одна из пуль раздробила ему правую ключицу. Плохо раздробила, хирург в Медельине смог только почистить рану и избежать сепсиса, бригаду медиков пришлось везти из самой Москвы.
*гражданская война в Колумбии 1948-58 гг.
А Хемингуэй, тем временем, получил из редакции задание перебираться в Монреаль и получить аккредитацию на начинающийся там «Международный судебный процесс над военными преступниками», который в отличие от «Нюрнбергского» решили сделать открытым для прессы и даже транслировать по телевидению.
После подписания третьего сентября договора, между СССР и Республикой Аляска, который, помимо обмена территориями, предусматривал беспошлинную торговлю и безвизовое перемещение граждан двух стран, Аляска стала самым привлекательным местом жительства для всех американцев. Даже обязательство прослужить три года в трудовой армии, для получения гражданства, не сдерживало потока иммигрантов. В число таких иммигрантов сначала попал даже мистер Телфорд Тейлор*, у которого Хемингуэй взял интервью позавчера, уже как у представителя Аляски в составе «Международного суда».