Он стоял в ожидании своей четвертой Звезды, и размышлял о превратностях Судьбы. Ставший когда-то первым трижды Героем, ас-истребитель характером обладал склочным, а на язык был крайне несдержан. Он никогда раньше не упускал случая перемыть косточки «генералу Васе», что, разумеется, не могло не сказаться на его карьере. Его перевод из ВВС в ПВО хоть и не выглядел опалой, с одной авиадивизии на другую, но по факту – это была именно ссылка в дальний гарнизон, который к тому же постоянно донимали проверками.
А на Дальнем Востоке в это время «генерал Вася» становился «товарищем Младшим», Иван Кожедуб заслуживал четвёртую звезду Героя, и тогда ещё полковнику Покрышкину, волей-неволей, пришлось прикусить язык. Это оценили, и когда, уже после своего назначения командующим ВВС и ПВО ГСОВГ, «товарищ Младший» инспектировал его дивизию, пообщались они довольно любезно, а для него лично и очень полезно. Василий Сталин представил полковника Покрышкина к повышению в звании. Правда награда оказалась с отягощением, в виде приказа Военного министра, запрещающего генералитету полеты. Который опять же не касался самого «Младшего», но тут уже генерал Покрышкин от комментариев удержался. Вместо этого он подал на имя командующего рапорт и получил от него персональное разрешение. С припиской «Об этом тоже лучше помалкивать.»
А потом, когда его подключили к каналу «ЧК», тоже кстати с подачи Сталина-младшего, что означало его принятие своим в некоем кругу посвященных с высшим уровнем доверия, Александр Иванович начал испытывать неловкость, за когда-то сказанные слова. Ему постоянно вспоминались эти эпизоды, люди, которым он их говорил. Интересно, что они теперь про него думали? Завистливый склочник? А после ночного боя за Рюген, когда представление на него к четвертой Звезде и повышению в звании, подал опять таки товарищ теперь уже Сталин, желание извиниться стало уже нестерпимым. И вчера, наконец, представился момент.
- Разрешите обратиться, товарищ генерал-полковник? По личному вопросу.
- Обращайтесь, Александр Иванович.
- Хочу извиниться, Василий Иосифович. Язык мой – враг мой.
- Принимается, Александр Иванович. Даже, несмотря на то что слова твои были, по сути, правдой. И истребитель ты намного лучший, чем я, да и я тогда был натуральным «генералом Васей», но все равно, язык твой – враг твой.
Под эти воспоминания, второй, после Кожедуба, четырежды Герой Советского Союза, генерал-лейтенант Покрышкин, в «пол уха» слушал приказ о своем награждении. «Сорок шесть сбитых в группе». Теперь снова к нему будут с визгом подбегать за автографами девушки… А вот и момент. Пожал, приколовшему, Звезду и Орден Ленина Косыгину, руку.
- Служу Советскому Союзу!
«Язык мой – враг мой.» - подумал в это момент четырежды Герой Советского Союза – «Об этом моменте нужно будет обязательно упомянуть в мемуарах. Честно. Стыдно, но необходимо. Будущим поколениям этот урок пригодится.»
6 июля 1953 года. Мексика, Мерида, борт сухогруза «Сергей Лазо» порт приписки Мурманск.
Когда с головы Вернера фон Брауна в первый раз сорвали мешок и вынули изо рта кляп, чтобы дать ему напиться, он попытался задать своим похитителям вопрос, но в ответ получил только короткий тычок в солнечное сплетение, мгновенно сбивший ему дыхание. Один из похитителей выразительно приложил указательный палец к сомкнутым губам. Смотрел он на фон Брауна при этом без всякой злобы, скорее равнодушно, словно только что выписал ему штраф за превышение скорости. Все понял, попил молча. Потом снова кляп, мешок, освободили руки и сводили по нужде. Кормить даже не думали, впрочем, не особо и хотелось.
Потом были три недолгих перелета, после которых процедура повторялась, а вот четвертый перелет завершился изменением сценария. Его сразу из самолета погрузили, судя по ощущениям, в фургон грузовой машины, потом был катер, и вот он на борту какого-то большого судна. На этот раз его кроме мешка и кляпа избавили сразу и от наручников.
- Вернер фон Браун, двенадцатого года рождения, штурмбанфюрер СС, член НСДАП с 1937 года?
В голове фон Брауна, за время такого молчаливого путешествия, успело промелькнуть много версий насчет своих похитителей, и русская среди них была основной. Поэтому, удивился он не сильно.
- Да, это я.
- Я заместитель министра Государственной Безопасности Советского Союза, генерал-лейтенант Эйтингон. Вам зачитать, в чем вы обвиняетесь, в качестве военного преступника? В СССР вас уже заочно приговорили к двадцати годам строгого режима*.