- Как твое имя, рядовой?
- Кристофер Джонсон, Сэр!
Черчилль повернулся к своему секретарю, исполняющему теперь обязанности адъютанта.
- Этого в отряд сто один*, Стюарт.
*здесь охрана королевы
- Есть, Сэр!
4 августа 1953 года. Ямайка. Военный аэродром неподалеку от Кингстона.
Эрнст Хемингуэй закончил укладывать парашют и посмотрел на инструктора.
- Не плохо, Гринго. Сделаешь ночной прыжок, и я доложу Че о твоей готовности.
Сегодня был его третий прыжок за неделю, а кроме них, Хемингуэй успел освоить автомат Калашникова, ручной пулемет Дегтярева, сделать марш-бросок с полной выкладкой через джунгли, съесть сырую змею и, при этом, не выпить за всю неделю ни капли алкоголя. Но за эти мучения он получил от Че обещание, что впредь будет находится рядом с ним, и тот наконец-то согласился дать ему первое интервью. Разумеется, этот материал вышел на первой полосе Правды, а после его перепечатали, или сослались абсолютно все мировые издания. Еще бы, интервью с Команданте Коминтерна, который возникнув из ниоткуда всего две недели назад, успел уже освободить от империалистов Кубу и Ямайку, отметил в своем еженедельном обзоре Сам! Сам Сталин! Сам Сталин сказал, что Хемингуэй отлично раскрыл публике Эрнесто «Че» Гевару, именно таким его товарищ Сталин и знает. А ведь сам Че, про знакомство со Сталиным, в первом интервью ничего не сказал. Ну, ничего, готовность свою не отстать от Команданте и получить второе интервью он скоро подтвердит. Осталось сделать ночной прыжок.
Хемингуэй еще не знал, что «Старик и море» выдвинут на соискание Нобелевской премии по литературе, а товарищ Сталин уже начал писать рецензию на его «По ком бьет набат»*, ту самую рецензию, с которой и завяжется их диалог, впоследствии изданный миллионными тиражами и переведенный на все языки мира, а его самого сделает общепризнанным журналистом номер один двадцатого века, дать интервью которому будет считаться принятием в «высшую лигу» даже для глав государств. Он просто помнил, что «Главное книга!», которая еще не написана, но которая уже изменила его судьбу. Осталось сделать ночной прыжок и можно будет наконец промочить горло.
*По кому звонит колокол
- Сегодня прыгнем, Камилло?
- Сегодня вряд ли, к ночи обещают грозу, но на всякий случай – будь готов!
- Всегда готов! Спасибо тебе, Камилло. Душевно мне с тобой. А Начо все время злился.
- Дурак ты, Гринго. Начо из тех, кто еще в России готовил Че, Фиделя и Рауля, и то, что он тебя опекал – для тебя большая честь. А для меня наоборот – большая честь опекать тебя.
Но я не такой крутой, как Начо, поэтому мне придется хорошо научить тебя выживать самостоятельно. Это Начо мог тебя обомлевшим куском мяса откуда угодно вытащить, а мне нужно, чтобы ты хотя бы хоть чуть-чуть, но сам шевелил конечностями.
- А тебя тоже Начо учил, Камилло?
- И он тоже. Но тебе его наука точно не пригодится, тебе взрывать ничего не придется. Научись не отставать и не теряться, большего от тебя не требуется.
- А чему тебя еще учили, Камилло? Что самое трудное?
- Мне самое трудное было научиться не спать.
- Что значит не спать? Совсем не спать?
- Трое суток. А в конце третьих суток написать подробный рапорт, буквально пошаговый за семьдесят два часа. Я только с пятого раза написал, да и то, по-моему, что-то напутал, пожалел меня Седой.
- А зачем этому учиться?
- Чтобы уметь, Гринго. Седой говорит, что лишних умений в жизни не бывает. В жизни все когда-то пригодится. Я, когда первый раз этот тест проходил, в строю уснул, прямо на ходу. «Отделение стой!», а я вместо этого в стену лбом. Тогда-то меня sonámbulo* и прозвали.
*лунатик
8 августа 1953 года. Франция, Лион. Штаб Командующего Европейским Фронтом.
Командующий Европейским фронтом, генерал армии, дважды Герой Советского Союза, Василий Иванович Чуйков с наслаждением читал свежий выпуск Правды о запуске первого искусственного спутника земли. Советского спутника. Во время войны. Которая, хоть и складывалась пока гораздо успешней, чем прошлая, Великая война, но тем не менее. Война еще шла, а спутник уже полетел.