С тех пор Мальчишка оказался запертым в прозрачный куб, который с каждой случайной встречей с Девочкой становился всё меньше и меньше. Мальчик много раз пытался выбраться из него: с разбега ударялся в невидимые стены, брал с собой острые камни и с размаху кидал их во все стороны. Однако жалкие попытки его были тщетны. Он оказался запертым в ловушке, выбраться из которой было не просто трудно, а невозможно. Девочка, отвергнувшая его чувства, больше никогда не видела даже похожего на него силуэта также, как и все те высокомерные, обижавшие его ребята. А всё потому, что стены куба, в котором тот оказался, были незримы для других. Вместе со своей невидимостью они превращали в незримого для других и своего унылого заключённого. Куб вечно сжимал свои прочные стены всё ближе и ближе к центру, заставляя Мальчишку изгибаться в тесном пространстве, а вскоре и уменьшаться его рост и вес.
Так и продолжалось бы столь жуткое и бесчеловечное наказание, если бы в один момент, уж совсем уменьшенный Мальчишка в последний раз не подбежал к отвергнувшей его Девчонке, которая, не заметив ничего странного в сияющем стёклышке на своём пути, взяла и раздавила собственной, обутой в джинсовые кеды, стопой тот самый куб, в котором находился её давний Друг. То красноватое пятно, появивишееся на недавно выложенном, кирпичном асфальте, многие сравнивали со следом, оставшимся от раздавленного насекомого. Никто не знал о том, что эта смешанная с некрупной горсткой стёкол клякса когда-то была самым обычным, умеющем любить Мальчишкой. Все забыли о том, что он существовал среди них. Даже та, что когда-то получила его сердечное признание, а затем погубила его, больше никогда не вспоминала об его непростой судьбе. Вот так и закончилась их крепкая и неразрывная дружба. А что бы было, если бы он не признался ей в тот светлый, тёплый день?
Сказка о Старушке, потерявшей свою шаль
Жила-была одна невероятно одинокая и опечаленная Старушка, и была у неё одна прекраснейшая шаль, которую она никогда не спускала с собственных плеч и крепко любила всем своим сердцем: тщательно стирала, бережно выглаживала и даже, боясь оставить дырку на искусном полотне, сторонилась абсолютно любых острых предметов, включая ножа и вилки. Частенько Старушка чрезмерно гордилась и открыто хвасталась своей прекрасной шалью на нередких встречах с собственными подругами. Иногда случалось, что Старушка специально усиленно воротила полотно шали из стороны в сторону, желая показать всем излишнюю красоту и уникальность его ткани, а также намеривая заставить других чрезмерно завидовать ей и оскорблять собственные жёсткие, как охапки сена, платки. Подруги Старушки частенько настойчиво допрашивали её о том, где же она купила подобное чудесное полотно, шила ли его сама, и может ли дать им его потрогать. На данные вопросы она никогда не отвечала, лишь строго отталкивала упёрто тянущиеся, чужие руки от своей собственности, легонько ударяла своих подруг по внешней стороне одной из их кистей. Бывало, что её назойливые приятельницы даже после презренного удара продолжали тянуть свои длинный пальцы к её великолепной шали. В подобных ситуациях Старушка, ничуть не боясь осуждения со стороны своих престарелых подруг, быстренького отворачивалась от их заполненного глубокими морщинами лица и позволяла себе выкрикивать им в след довольно-таки грубые и оскорбительные слова:
- Перед тем, как тронуть драгоценность, обычно руки моют. – явно драматизируя, проговаривала Старушка.
Или же:
- Своими по-свински грязными руками воспитанные люди даже пищу не едят, а вы-то видимо крайне некультурны, раз решили, что имеете полное право обесчестить чужую вещь и загрязнить её собственной неотёсанностью! – представляя себя богатой героиней одного из популярнейших романов, громко восклицала она.
Так Старушка, интеллигентно упрекая других, оберегала свою чёрную, как смоль, шаль, на которой красовались изящные узоры, чем-то похожие на красочное скопление звёзд. Иногда казалось, что Старушка самолично украшает ночное небо этими узорами, которые она, встряхивая своё волшебное полотно, еженощно отправляла вдаль. На самом деле, та самая шаль имела обычную квадратную форму, по она бокам была ограничена переливающимися, блестящими тесёмками, которые были похожи на коротенькие, расцветающими тёплой весной серёжки берёзы. Но вот само полотно шали содержало в себе ещё один, вышитый золотыми нитками квадрат, внутренность которого была закрашена чёрным цветом. В уголках золотого квадрата красовались причудливые узоры, красного цвета. Они были чем-то похожи на четверть бутона лилии. В центре виднелись три строчённые, белые хризантемы, контур которых волшебно переливался серебряным цветом. Вышитые на тёмном полотне цветы стояли в небольшой вазе, заполненной, как могло представиться, не простой водой, а сотнями маленьких звёзд, которые будто бы выходили через край сосуда и заполняли нудный фон ярким и необычным сиянием. Звёздное небо, украшающее полотно шали, переливалось перламутрово-лиловым цветом, а при солнечном и лунном свете живописно блестело и излучало манящее мерцание. Вся эта картина, бывало, словно оживала: забитая звёздами ваза вдруг начинала переполняться и больше напоминать попкорницу, нежели сосуд для кратковременного хранения живых цветов; «самоцветы небес», словно подброшенные в небо камни, вырывались из ограниченного пространства и разлетались по всем сторонам, изредка попадая на плоскую вышивку белоснежных хризантем и прикрывая их небольшую часть.