Наконец они набежали на замок и ударили в него, как волны.
Замок задрожал, загудел, но выстоял.
— Прекрасно! — радовался старичок. — Наконец я построил что-то вечное. Эдак он и до настоящей весны простоит. Как вы думаете? — уважительно спросил он у Дина.
— Конечно, — уверил его Дин.
От непрерывных ударов туч замок сдвинулся с места и поплыл. Внизу замелькали бульвары и улицы. Дин смеялся от души. А Володя со страхом смотрел, как внизу проплывает его родной город.
И вдруг на одной из улиц Володя заметил знакомые косички.
— Эгей! — не выдержал он. — Ковнацкая, ау!
И тут же спрятался за стенку. Ковнацкая моментально взглянула на небо, но не успела разглядеть мелькнувшее между туч лицо. Однако голос, чей же это голос? И внезапно она вспомнила. Сложив ладошки рупором, Ковнацкая грозно закричала в небеса:
— Володя! Не прячься! Я тебя видела. Немедленно вниз!
Тут уж не выдержал Дин и, высунувшись из другого окна, показал Ковнацкой язык. Ковнацкая оторопело смотрела, как он проплывал среди туч, и терла глаза. Потом она решительно топнула ногой и закричала:
— Все равно я не верю! Этого не может быть! Вы меня не разыграете!
И от ее громкого крика замок задрожал и посыпался на землю. С неба посыпались тучи снега.
Володя, Дин и старичок-строитель торчали в сугробах, а Ковнацкая бегала вокруг них, приговаривая:
— Ага! Я всем расскажу! Разве школьникам можно на тучи забираться!?
Дин ругал Володю и себя заодно:
— Не надо было ее звать, а мне язык показывать. Летели бы сейчас и горя не знали.
Старичок выбрался из сугроба, стряхнул с пальто снежную пыль и грустно сказал:
— Стоит одному кому-то засомневаться в моем искусстве, не поверить в воздушный замок, как у меня сразу все рушится. Такое это тонкое дело — строительство воздушных замков. Как мечта.
— А вы кто такой? — удивилась Ковнацкая, заметив старичка.
— Заслуженный строитель. На пенсии, — широко улыбаясь, протянул ей руку старичок.
Но Ковнацкая посмотрела на него с опаской:
— А вы что — тоже оттуда?
Старичок посмотрел на небо и вздохнул:
— Нет, я местный.
Он ушел, и за ним долго еще вились снежинки. Ребята нашли в сугробе Володин портфель и тоже ушли.
Одна Ковнацкая долго еще стояла на этом месте и прикидывала: если они все же летели, то почему не разбились, когда упали?
А снег падал, падал, падал… Видно, где-то наверху рушились новые воздушные замки. Но пока на земле не перевелись еще строители воздушных замков, не стоит об этом горевать…
Глава восьмая,
в которой день приносит новые чудеса
После этого случая Ковнацкая долго приглядывалась к Володе, шушукалась с девочками. Володя заметил, что в классе то одна, то другая украдкой его рассматривают. Вот повернулась в его сторону Сидоркина. Вот просит резинку Майорова, внимательно изучая Володю. Как они надоели, эти девчонки, вечно что-то придумают!
На перемене Витек отозвал Володю в сторонку:
— Ты знаешь, Ковнацкая всем говорит, что ты — это не ты…
— Как? А кто же?
— Он. Тот. Твой двоюродный брат.
— Троюродный, — поправил его Володя.
— Ну, троюродный. Вроде он вместо тебя в школу ходит и оценки за тебя получает. Академику, мол, это легко…
Володя побежал к Ковнацкой:
— Ты что это слухи всякие распускаешь?
— Какие-такие слухи? — воинственно затрясла косичками Ковнацкая.
— Что я — это вовсе не я, а академик. Ковнацкая изучающе на него уставилась. Володя демонстративно повернулся в профиль.
— Может, тебе так удобней? — угрожающе произнес он.
Но Ковнацкая не обиделась, а обрадовалась.
— Точно, девочки, это не он, — закричала она. — У нашего Володьки нос картошкой, а у этого прямой, благородный. Это — тот!
— Я тебе покажу картошкой! — бросился на нее с кулаками Володя.
Ковнацкая завизжала и спряталась за спины девочек.
— А как ты докажешь, что ты — это ты? — крикнула она, очутившись в безопасности.
Володя опешил. Действительно, доказать, что ты — это ты, было трудно, даже невозможно.
— Ага! Ага! — торжествующе запрыгала Ковнацкая. — Вот и не можешь!
Но Володя смог. Он растолкал девчонок и добрался до Ковнацкой, цепко схватив ее за косичку.
— Теперь веришь, что я — это я? Академики за косы никого не таскают.
— Верю, — сквозь слезы прошептала Ковнацкая, и Володя ее отпустил.
— Раз ты так, то и я всем расскажу! — крикнула она, отбежав подальше.