Говоря все это, она внезапно поднесла принцессе такое ясное зеркальце, что никто не мог бы сказать, из чего оно сделано. Его вообще не было видно, одно отражение; и перед Розамундой предстала девочка с грязными щеками, жадным ртом, вороватым взглядом (он словно пытался спрятаться за наглым носом). Волосы у неё сбились, платье было всё в пятнах – вот что она с собой сделала! Надо сказать, ей стало страшно, но вину она тут же свалила на старуху, которая увела ее от нянек и красивых платьев. Да, винила она не себя, хотя прекрасно знала, что умыться можно в прелестнейшем родничке, пробивавшемся сквозь стену; кроме того, в домике есть льняное полотенце, перламутровый гребень и щётка из сосновых иголок. Мало того – она вырвала у женщины зеркальце и швырнула на пол!
Не говоря ни слова, Мудрая Женщина подобрала осколки, все до единого, и аккуратно положила в разгоревшийся огонь. Потом она разогнулась и посмотрела на принцессу, угрюмо глядевшую на нее. Лицо ее было страшно своей суровостью.
– Розамунда, – сказала она, – пока ты не уберёшь комнату...
«Тоже мне комната!» – хмыкнула про себя принцесса.
– ... ты не получишь ни кусочка. Воду – пей, а еды не будет. Когда ты всё сделаешь, ты её найдешь там же, где раньше. Я ухожу и опять говорю тебе – оставайся в доме.
«Тоже мне дом! – пробормотала принцесса, поворачиваясь к женщине спиной. – А что эта ведьма уходит, оно и лучше».
Спиной она повернулась по грубости – приказов она не выносила и, если её о чем-то просили, непременно делала всё наперекор. Когда она обернулась, хозяйки уже не было.
Она кинулась к двери, но открыть её не смогла. Не открывались и окна, оставался только очаг, но там горел огонь, сердито метнувший ей навстречу язык зелёного пламени. Пришлось сесть на стул и подумать.
Казалось бы, чего думать, когда столько дел; но она сидела и думала (так она это назвала), пока не проголодалась. Тогда она вскочила и сунула руку в выемку – но не нашла ничего. Она рассвирепела, но ничего не изменилось. Она зарыдала от жалости к себе; и тут не изменилось ничего.
Стало темнеть, есть хотелось всё больше, подбирался и страх перед тварями. Принцесса задрожала – и увидела, что огонь погас. Она подбросила шишек – он радостно вспыхнул. Ей подумалось, что, чем умирать от голода, лучше поработать. Она схватила тряпку и принялась тереть стол. Поднялась пыль, она задохнулась, кинулась к воде и немножко ожила. Теперь она взяла совок, смела пыль туда и отнесла её в очаг. Есть хотелось всё больше; но сколько ни заглядывала она в углубление, там ничего не было.
Наконец, вытерев всю пыль, она стала подметать. К счастью, она догадалась сбрызнуть пол водой, как сбрызгивали дома, во дворце, мраморные плиты. Кончив эту работу, она кинулась к стене – но тщетно! Она чуть не разъярилась, но сперва подумала, что о чём-то забыла; и впрямь, всё снова было в пыли. Она опять вытерла пыль, опять полезла в углубление, опять ничего не нашла. Как же так?
Самый этот вопрос был хорошим знаком – он показывал, что она верит слову Мудрой Женщины. Тут она вспомнила, что надо вымыть посуду и кухонную утварь.
Чуть не падая от голода, она принялась за дела, стараясь ничего не забыть. Ну, теперь-то еда будет? Нет, опять пусто!
Только она начала бранить женщину, как увидела неприбранную постель и застелила её; но еда не появилась. А, вот, зола в очаге! Но еды нету. Что ещё не сделано? Понять она не могла и от усталости (на сей раз – не от лени) стала смотреть в огонь. Там что-то блеснуло...
Прямо посреди пламени блестело, даже сверкало совершенно целое зеркальце. Принцесса не знала, что пыль, брошенная ею в огонь, помогла ему исцелиться; но осторожно вытащила его, посмотрелась в него – и увидела хоть и не уродину, как прежде, но всё-таки замарашку. Кинувшись к роднику, пробивавшемуся сквозь стену, она разделась и как следует вымылась. Потом причесалась получше, оправила платье – и обнаружила в выемке большую полную миску!
Никогда не ела она с такой радостью; однако миску после еды не помыла, доказав тем самым, что раньше трудилась от голода. Она упала на свой вереск, сразу уснула и не видела до утра ни жутких птиц, ни страшных снов.
Проснувшись, но не вставая, она разглядела за напольными часами что-то вроде двери. «Ага! – подумала она. – Вот как отсюда выйти!» Тут она вскочила, кинулась к стене и еды не нашла.
– Совести нет! – крикнула она. – Ты для неё трудись, а еды – ни крошки! Людоедиха старая! Да разве так обращаются с принцессами?
Бедное глупое создание, она думала, что работа действует и на другой день! Но этого не бывает, ведь мир бы тогда не устоял.